Зеркала сайта:
http://primecrime.net
http://vorvzakone.ru
http://russianmafiaboss.com

информационное агенство

Воры. Кто они?

О проекте

СМИ о нас

Обратная связь

Реклама на сайте

Пожертвования

Упоминаемые люди

ВЕК ВОЛИ НЕ ВИДАТЬ

24.03.2000 00:00, Новосибирская область 4708

Собеседник

Об этом мечтает большинство постояльцев спецдома для особо опасных рецидивистов

Поселок Зеленый Мыс расположен километрах в пятидесяти от Новосибирска. Свежий воздух, огромные сосны, белки на деревьях — будь все это неподалеку от Москвы, предприимчивые люди наверняка построили бы здесь дорогой дом отдыха или дачный поселок для богачей. Однако в Зеленом Мысу находится заведение, где красивой жизнью даже и не пахнет, — интернат для ООРов (особо опасных рецидивистов), так называют его в поселке. Официально — Бибихинский специальный дом-интернат. Здесь живут люди — мужчины и женщины, — отсидевшие на зоне по десять, двадцать, тридцать, сорок лет. Они живут здесь, потому что больше негде...

«Иногда так и хочется, чтоб новый срок дали»

 Местным рекордсменом был вор в законе Силич. Он отмотал на зоне 56 лет из своих восьмидесяти. Умер три года назад, о чем сотрудники интерната до сих пор сожалеют.

— Таких воров больше не осталось, — говорит заместитель директора интерната Людмила Одинцова. — Силич был справедливый. Никогда ни на кого голос не повышал. Ему было достаточно взглянуть на человека, и тот все понимал. Помню, когда я пришла в интернат на должность директора, бывшие уголовники меня ни в какую не хотели принимать, покрикивали, посмеивались. Однажды Силич сказал: «Слушайте, братки, это наша мать, не смейте ее обижать». С тех пор подопечные стали меня уважать.

По словам Одинцовой, к Силичу частенько приезжали на джипах братки. Кожаные куртки, бритые затылки — стандартный внешний вид. С сотрудниками интерната гости всегда были вежливы, нередко просили, чтобы авторитета отпустили с ними в город. По слухам, на серьезные разборки. Обратно приезжали без опозданий, к определенному часу. Как-то «молодцы» пришли к директору и сказали, что забирают Силича навсегда. Мол, купили ему квартиру в Новосибирске, теперь он будет жить там. Через год старик умер. Как говорит Людмила Одинцова, жизнь вне коллектива оказалась не для него.

Коллектив интерната — из числа сотрудников и проживающих — начал формироваться 11 лет назад. Перестроечное правительство пришло к выводу, что в стране с каждым днем становится все больше и больше нищих и бомжей и среди них много тех, кто только что освободился из мест заключения. Решили открыть несколько домов, в которых те могли бы жить. Специнтернат под Новосибирском стал одним из первых таких заведений. Условия приема сюда довольно жесткие. Берут женщин не моложе пятидесяти пяти и мужчин от шестидесяти. Также принимают инвалидов. Обязательное условие для всех — судимость, желательно не одна. Правда, живут в интернате несколько человек, которые не были судимы. В основном это бывшие бомжи, которых перевели из интернатов без приставки «спец» за плохое поведение. Есть психически больные. Они проживают в этих стенах еще с тех времен, когда здесь был специнтернат для психохроников (до 1989 года в Зеленом Мысу жили душевнобольные. — Е.С.) Последние живут обособленно, дружбу с уголовниками не водят. Одновременно и боятся их, и презирают. А может, просто не понимают.

Юрке Исакову всего сорок восемь, а выглядит он на все шестьдесят. Тридцать один год и шесть месяцев провел в заключении. За плечами два инфаркта. Сидел во многих лагерях от Владивостока до Новосибирска. Успел, правда, обзавестись дочкой Оксаной. Родилась она в 1971-м, сейчас, наверно, уже совсем взрослый человек. Только где она и что с ней, Юрка не знает. Последний раз он видел дочь в 76-м.

— Бывает иногда, что хочется взглянуть на Оксану, но это все глупости, зачем душу-то травить, — рассуждает Исаков.

В интернате ему совсем не нравится. Здесь, по мнению Юрки, руководство дурью мается: запрещают проживающим пить горькую. Приходится делать это втихаря. К тому же «поговорить не с кем». Другое дело — на зоне.

— Иной раз так и хочется что-нибудь натворить, чтоб срок дали, да побольше, — признается Исаков.

На естественный вопрос «Так в чем проблема?» Юрка многозначительно отвечает:

 — Э-э-э, сразу видно, что ты небывалая. Прежде чем домой (домом мой собеседник называет зону. — Е.С.) отправить, меня в СИЗО не меньше года продержат — следствие же будет идти. А в изоляторе — смерть. В камере все друг на дружке спят, летом от духоты народ мрет. Я не выдержу.

«Я вообще многим нравлюсь, да только мне женщина нужна ни  разу не сидевшая»

Всем проживающим в интернате государство платит так называемую социальную пенсию — чуть больше 400 рублей. На руки, правда, выдают всего 25 процентов. Некоторые работают (здесь же, в стенах заведения) и получают прибавку к пенсии — 50 процентов зарплаты, будь то санитарки, кухарки или дворники. Так положено. Впрочем, самые закоренелые зэки не трудятся, не привыкли. Находят другие способы выживания. Юрка Исаков, например, поделился, что заложил «кое-кому» за 20 рублей документы на якобы его собственную квартиру, в которой давно живут чужие люди. Купил на двадцатку бутылку самогонки, выпил. Получит пенсию — выкупит документы. Когда деньги кончатся, снова заложит. «Кое-кого» Исаков не выдал.

— Жил у нас один зэк, Хретоненко, так он в интернате свой бизнес организовал, — делится Людмила Одинцова. — В день пенсии он и его «шестерки», из наших же, интернатовских, собирали со всех проживающих мзду — процент от двадцати пяти процентов пенсии. Долго милиционеры не могли Хретоненко с поличным взять, а это было необходимо. Иначе его вину доказать было невозможно: никто из проживающих не рассказал бы правду. Здесь ведь все по волчьим законам живут, своих не закладывают. Слава Богу, осудили Хретоненко на 8 лет.

Про невысокую старушку Ирину с растрепанными волосами, как у ведьмы, говорят, что она «щипачка». В переводе с жаргона — карманная воровка. На зоне провела больше 20 лет. По словам Людмилы Одинцовой, Ирина воровала, ворует и будет воровать. Нарушая интернатовскую дисциплину, старушка часто уезжает в город. Там у нее есть свои участки — многолюдные улицы, подземные переходы, рынки, где она «работает».

— Вы и не заметите, как она извлечет из вашей сумочки кошелек. Профессионалка! — говорит Одинцова. — Много не ворует: молодые конкуренты не позволяют. Часок «поработала» — и линять.

Кормят проживающих три раза в день. Одежду выдают по мере того, как она изнашивается. Так что у обитателей интерната всего три статьи расходов: спиртное, сигареты и чай. Чифирят бывшие заключенные круглые сутки. Чифир варят на электрических плитках.

Бывшие зэки живут в комнатах по четыре человека. «Двушки» полагаются только семейным. Официально браки, конечно, никто не заключает, но вместе со вторыми половинами живут многие. Сходятся, как правило, уже в интернате. Галина Кириллова и Николай Буйнов считаются гражданскими мужем и женой. У Николая нет обеих ног. Началась закупорка вен, пришлось ампутировать. Буйнов попал в интернат еще в 89-м. Тогдашний директор по непонятным никому причинам назначил его, бывшего вора, бухгалтером. И в один прекрасный день — то был день пенсии — Николай исчез. Со всеми деньгами. Его, конечно, поймали, только уже без денег: успел потратить. Снова дали срок. Отбыл и вернулся в интернат. Здесь и познакомился с Галиной. Она тоже воровка. В общей сложности отсидела 30 лет. Из них 18 — в колониях строгого режима. Свой первый срок получила, когда ей не было и 18, за карманную кражу. Галя с сестрой рано остались без родителей, воспитывались в детдоме, а когда вышли оттуда, надо было на что-то жить. Вот Галина и стала воровать. Не успела срок отбыть — снова в тюрьму. Так и прошла вся жизнь. Кириллова говорит, что раскаивается, только что уж теперь можно поделать? Сейчас баба Галя работает посудомойкой в интернатовской столовой, получает на руки сто рублей дополнительно к пенсии. Ухаживает за безногим сожителем. Он второй мужчина в ее жизни. С первым Галина познакомилась еще в 1965 году в Караганде. Вместе они прожили всего два года: Кириллова получила новый срок, и муж не стал ее дожидаться.

Валентин Синякин в заключении провел 34 года. Освободился лишь в прошлом году и сразу попал в интернат. Здесь он еще не обвыкся, людей сторонится. Больше общается с птичками. Их у него пять: щегол, снегирь, чиж и две чечетки. Чижа купил на рынке за пятнадцать рублей, остальных сам поймал в лесу. Птицы живут в клетках, которые висят прямо над кроватью Валентина. Поют круглый год. Слушаются только хозяина. Он тихонечко поскребет ложкой о железяку, и птички тут же начинают заливаться на все голоса. Старик сравнивает птиц с собой. Говорит, что и в неволе можно жить и даже петь. Свое счастье Валентин пока не нашел, но не теряет надежды. Он коренной москвич, но в Москву его не отпускают. Говорят, нет денег на дорогу. Да и боятся его отпускать: мол, зарежет еще кого-нибудь. А Синякин рвется на родину. Он уверен, что в столице обязательно встретит женщину своей мечты, ни разу не сидевшую.

— В интернате я многим женщинам нравлюсь, да только мне никто не мил: они ж все крепостные (заключенные. — Е.С.), а мне такая жена не нужна, — делится Валентин.

Своего прошлого Синякин не стесняется. Говорит, что сроки получал в основном по одной статье — 89-й — за кражу госимущества.

— Ну, например, обокрал как-то магазин, — вспоминает старик. — В обеденный перерыв всю выручку взял. Сколько точно денег было, не знаю, но много — два целлофановых мешочка. Поймали — сознался. Семь лет дали.

У Валентина в Москве живут две сестры. Он очень просил передать им через газету привет и сказал, что надеется встретиться с ними.

58-летняя Ольга Рыбакова — женщина со следами былой красоты. У нее тоже есть родственники. Четверо взрослых детей во Владивостоке. Она не видела их много лет. Дети давно отказались от матери-преступницы.

— Я бы рада была хоть из-за угла на деток своих взглянуть, — плачет Ольга. — Да где же я возьму столько денег, чтобы добраться до Владивостока? Я по ночам сожму руками подушку и плачу, нет — реву. В детстве мечтала стать певицей, а вышла из меня преступница. Я ведь даже кино про любовь не могу смотреть. Там как обнимет мужик женщину, я сразу представляю, будто меня ласкают. А на самом деле ничего нет, только пустота. Страшно подумать, скоро умру, отвезут меня на Рыбиху (местное кладбище. — Е.С.), закопают, зарастет могилка травой, дети мои не узнают, где я похоронена, и никогда не придут ко мне...

Сейчас там, где живут, уже не воруют. Но убить — это запросто

Всех интернатовских хоронят на специально отведенной территории на поселковом кладбище. Умершего кладут в сколоченный в столярке гроб, относят в предбанник, а наутро увозят на кладбище. Не отпевают. По словам директора интерната Бориса Распопина, строительство ритуального зала и церквушки пока в проекте.

— В том году, перед тем как снег выпал, мы на кладбище семнадцать могил заранее вырыли, на зиму, — рассказывает Распопин. — Пока еще не все заняли. А вообще у нас в среднем в год умирают 20 человек. Почти все — зимой.

Зиму бывшие зэки не любят. Говорят, скукотища в это время года неимоверная. Холодно, Сибирь все-таки. Летом — другое дело. Проживающие ходят в лес за ягодами и грибами. Кто не ленится, работают в огороде, где растут картошка и овощи.

Жители поселка и дачники к интернатовским давно привыкли и не боятся их. Бывшие зэки не воруют там, где живут. Убить могут, но только друг друга. В этом феврале в интернате было два убийства. Что-то не поделили между собой проживающие. Сейчас идет следствие. Говорят, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Теоретически на зоне может оказаться любой. Только если покопаться в судьбах всех обитателей Бибихинского специнтерната, выяснится, что, перед тем как попасть в заключение, почти все они оказались у разбитого жизненного корыта.

У 52-летнего Василия Коюшева нет обеих рук. Когда он был еще ребенком, вместе с отцом попал в автокатастрофу. Автобус, в котором они ехали, перевернулся. Отец погиб, Васе железными покрытиями отрезало руки. Вскоре умерла мать мальчика. Брошенный на произвол судьбы, парнишка связался с дворовой шпаной. Однажды пацаны взяли Василия с собой «на дело». Как говорит сам Коюшев, срок он получил не за то, что воровал, а за то, что «на атасе» стоял. Всего у Василия было 5 «ходок», на зоне он провел 20 лет.

— Хоть Вася и без рук, но в чистоплотности ему не откажешь, — говорит Людмила Одинцова. — Свою кровать заправляет сам, да так ловко и аккуратно, что любой здоровый позавидует.

«С бывшими зэчками разговор короткий: надают пи...лей и — гуляй!»

Татьяна Смородина в молодости была счастливой женщиной. Жила с мужем и дочкой Наташей. В один день рухнуло все, что было. Наташа попала под поезд. Узнав о гибели дочери, в этот же день умер Татьянин муж. От кровоизлияния на нервной почве. Оставшись совсем одна, Смородина сдалась, стала выпивать. Пьянки до хорошего не довели.

— Бывало, придерется кто ко мне, так по морде дам. Соседка часто меня травмировала, оплеуху вымогала, — рассказывает Татьяна.

— Так, за мелкое хулиганство я и получила два первых срока.

Отсидев, Смородина вышла второй раз замуж. Да только не сложилась семейная жизнь. Не ладила Татьяна с супругом. Дрались часто. А однажды в драке женщина огрела мужа по голове сковородой, да так сильно, что тот умер. За убийство ей дали пять лет.

— Муж меня ревновал, выслеживал, — делится Смородина. — Я самосадом на рынке торговала, понятное дело, все покупатели — мужики, так мой благоверный в каждом моего любовника видел. Давил на меня сильно, кто-то из нас обязательно должен был погибнуть.

Татьяна верит в Бога. Она уверена, что Всевышний простил ей ее грех.

— Я на зоне приняла покаяние, — говорит женщина. Смородина рассказывает, что свой дом в Омске она сдавала в аренду. Когда ее посадили, арендаторы завладели жилищем. Теперь их не выгнать.

— Я сколько раз приезжала, скандалы устраивала, да что толку? Эти арендаторы хреновы ментов вызывают. А у легавых с бывшими зэчками разговор короткий: отправят в отделение, надают пи...лей и — гуляй, Вася!

Некоторые старики в округе, которые знают, как устроен быт в специнтернате, злятся. Мол, кормят их, обувают-одевают, а кого — воров и убийц! Они всю жизнь грабили и убивали, на зоне отсиживались, не работали, а в старости свой законный кусок хлеба имеют. Да еще жалуются, если их вдруг в чем обделяют. Между тем те, кто всю жизнь на государство пахал, влачат жалкое существование. Несправедливость!

Однако зря пожилые люди берут грех на душу. Все интернатовские с радостью отказались бы от нынешних незамысловатых благ, лишь бы начать жизнь сначала. И чтобы никогда не сбылось злое предначертание их судеб — казенный дом. (Собеседник, 24.03.2000, №11, Екатерина СТЕПАНОВА, п.Зеленый Мыс — Новосибирск — Москва)

Последние новости

24.09.2017,

ЭКСКЛЮЗИВ

Чечня

Берегись автомобиля
Вор «в законе» Азиз Батукаев осужден за ДТП со смертельным исходом

23.09.2017,

ЭКСКЛЮЗИВ

Красноярский край

Долгие проводы
Два потомственных вора «в законе» покинут Россию

21.09.2017,

ЭКСКЛЮЗИВ

Чечня

Как вайнах - вайнаху
Зачем Рамзану Кадырову Азиз Батукаев?

13.09.2017,

ЭКСКЛЮЗИВ

Московская область

Сергиев посад
Камо Егиазаров «выпросил» реальный срок

12.09.2017,

ЭКСКЛЮЗИВ

Грузия

Вендетта в разгаре
В Тбилиси убит организатор расправы над Рафиком Масаллинским

01.09.2017,

ЭКСКЛЮЗИВ

Грузия

Не вывезла душа Паата
В Тбилиси умер известный вор «в законе»

Новости региона

21.05.2017, «Прайм Крайм»,

ЭКСКЛЮЗИВ

Из жизни Шоколадного
Тайные страницы биографии Николая Розаленко

Новосибирский облсуд отказался оправдать вора в законе

Антип довел арестанта до спецлечебницы

06.11.2014, СовОК

Арестован единственный в Новосибирске вор в законе

01.10.2014, CrimeLife

Нижнекамский вор в законе Рафкат Шафигуллин "Татарин" лишен титула

26.06.2012, «Прайм Крайм»

Не Двали погулять
Отсидевшему 12 лет «вору в законе» грозит выдворение

Copyright © 2006 — 2017 ИА «Прайм Крайм» | Свидетельство о регистрации СМИ ИА ФС№77-23426

Все права защищены и охраняются законом.

Допускается только частичное использование материалов сайта после согласования с редакцией ИА "Прайм Крайм".

При этом обязательна гиперссылка на соответствующую страницу сайта.

Несанкционированное копирование и публикация материалов может повлечь уголовную ответственность.

Реклама на сайте.