Основной адрес: https://www.primecrime.ru
Зеркала сайта:
https://primecrime.net
https://vorvzakone.ru
https://russianmafiaboss.com

музей истории воровского мира

Воры. Кто они?

О проекте

СМИ о нас

Обратная связь

Реклама на сайте

Пожертвования

Иван (Фунт)

Просмотров страницы за сегодня: 9

за всё время: 5364

голоса: | 0

Обновления


Изменён статус.

05.12.2020 в 09:45

Внесены изменения в персональные данные.

22.11.2018 в 13:07

Комментарии


ПРАЙМ КРАЙМ vip11.12.2020 15:46

Этапы разные были: такие, как Упоров, Олейник командовали. У каждого своя кличка была, в деле так и писали: кличка такая-то. Им многое разрешалось. Фунт ходил все время с ножом: "Я никого не трону, это - он своих". Олейник, Упоров ходили тоже с ножами. К Упорову из Сортировочной привозили женщину, которая ему нравилась. Олейник - здоровый, сильный. Идёт, бывало, по лагерю: "Здорово, начальник! Тихэнько?". - "Тихэнько". У него была Шура - машинистка, он все время заботился о ней. Запомнилось, как Олейник весь этап в лагере положил. Ходит по головам заключенных: "Ты будешь "сукой"?". Офицеры стояли в сторонке, смотрели. (А.Шашкина "Ванинская пересылка")

Упомянуты:

Учреждение: Ванинский ИТЛ (Ванинлаг).

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip09.12.2020 22:52

История сохранила многие имена воров "в законе": Аскаков, Федоров, Матвеев, Архангельский, Фунт, Пятак, Жорка Маевский. Уходил этап, приходили новые. Легенд осталось много, теперь трудно отделить правду от вымысла, тем более что воры "в законе" и сами были не против этих легенд. Звонков как-то спросил Фунта: "Правда, что твоя тетка замужем за Булганиным?" "Надо же что-то ребятам "свистнуть". Без этого воры не жили. Фунт делал все, что хотел. Хозяин зоны. Требовал: "Приведите мне женщину". Приводили, и в зоне наступала тишина, хоть охрану с вышек снимай. Фунта хотели зарезать, в зоне у него был свой угол, охраняли его сами воры. Фунт отбивался, убил двоих или троих. "Начальству пересылки было выгодно существование таких воров "в законе". Они не работали, зато обеспечивали работу других", - из рассказа старшего надзирателя Силина. Фунта освободили в 1953 г. За то, что хорошо руководил ворами. Говорят, Фунта перехватили в Комсомольске и убили. Кличку старожилы объясняют так: отец Фунта сидел в Магадане и обещал фунт золота тому, кто убьет младшего сына за то, что, тот служил начальству. У воров все было. Когда приходил этап, вор "в законе" забирал понравившиеся ему вещи. Люди шли на зимовку, на годы каторги, брали с собой теплые вещи, обувь. У воров всегда создавался запас свитеров, костюмов. Вот и делились с надзирателями, откупаясь от них. Вору "в законе" прямо в зону приносили все, что ему хочется, любые продукты. Те заключенные, которые получали посылки, обязаны были делиться. Они сами понимали, если этого не сделать, их могут заколоть "пикой" на выходе из почты, а вещи, если их и надеть сразу, ночью все равно "уведут" более мелкие воры "шпана". Делалось это по указке старших. Воры работали, только они требовали для себя определённых заданий. Получил, точно выполнил, но не больше. Были такие воры "в законе" Матвеев, Архангельский, убивали людей, таких старались побыстрее убрать отсюда на Колыму. Жорка Маевский, вор "в законе", настоящая фамилия Масевич. Когда сидел в зоне, не работал, видный из себя, вежливый. После освобождения работал шофером у Косухина, начальника отделения Дальстроя. (А.Шашкина "Ванинская пересылка")

Упомянуты:

Учреждение: Ванинский ИТЛ (Ванинлаг).

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip09.12.2020 22:47

Из воспоминаний А.В. Харченко: "Работал на водовозке. Помню, приехал, а мне: "Фунт зовет!" Про Фунта слышал, что "вор в законе". Захожу, а у него в бараке кабинет был, рядом дневальный стоит: "Водовоза ко мне!" Запомнил, как дневальный Фунту принес макароны с тушенкой. "Привезешь три бутылки спирта". Поехал, купил в первом магазине спирт. Куда спрятать? Спрятал в фары. Подъехал к вахте, выходит надзиратель и Фунт: "Привез?" Я глазами на надзирателя показываю: "Давай!" Открываю фары, вынимаю спирт, зашли на вахту, пили вместе прямо на вахте." (А.Шашкина "Ванинская пересылка")

Учреждение: Ванинский ИТЛ (Ванинлаг).

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip22.11.2018 15:26

И вот, как бы в доказательство моих печальных рассуждений с самим собой, на третий день после освобождения Гены Кузнецова на его место в камере пришел Тофик, по кличке Мирза, вор в законе, мой коллега по Ванинской зоне, где я начинал свои «университеты» в юном возрасте в банде Фунта. Мирза тоже был из его банды. Это была банда, которая держала всю зону. Что это значит? В каждой зоне есть свой официальный начальник, по-нашему «хозяин». И есть неофициальный начальник, пахан, у которого влияния на зеков побольше, чем у «хозяина». Фунт был вор в законе, выдающийся московский вор первой половины двадцатого столетия. Если бы таким людям давали звания, аналогичные ученым, это был бы по меньшей мере член-корреспондент, а может, даже и академик.
Постарел Мирза сильно, был почти весь седой. Это была его шестая «ходка». И хотя не виделись мы с ним без малого лет двадцать, узнали друг друга сразу.
— Ассалам-алейкум, Дим Димыч, сколько лет прошло, — говорил с кавказским акцентом Мирза, — а вот где довелось встретиться. По зонам я слышал о тебе, шел этапом из Львова, там меня «замели», так мне Ерик, вор из Винницы, сказал, что ты здесь, в монастыре.
Нам с Мирзой было о чем поговорить, что вспомнить. (Из книги В.Пономарева "Записки рецидивиста")

Упомянуты:

Учреждения: Ванинский ИТЛ (Ванинлаг), ИТК-58 "Замковая"; Изяслав.

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip22.11.2018 14:49

Зашли в небольшой особняк. В коридоре стоял крепкий мужчина, кривая рожа показалась мне знакомой, взглядом он показал на дверь, зашли в большую комнату. За длинным столом сидели трое: Кнут, Монгол и Сатана. Пахло анашой и водкой. Монгола раньше я не знал, а с Сатаной мы вместе сидели в Ванинском «кичмане».
— Какие люди нам дают визит без конвоя и «браслетов», — шутя и улыбаясь, сказал Кнут и поднялся из-за стола нам навстречу. — Рад видеть вас на воле, очень рад, господа офицеры его королевского величества.
Мы пожали друг другу руки, обнялись.
— Это кто? — спросил Кнут и взглядом указал на Витька.
— Кент мой. Отвечаю за него, век свободы не видать.
— Прошу к столу отведать жеванины, что Бог послал.
Я, Витек и Скула сели за стол. Выпили по стакану водки за встречу, закусили. А закусить было чем, чувствовалась особая забота Бога об обитателях этого дома. Тарелки с черной икрой, балыком, бужениной, сервелатом и другими соленостями и копченостями выстроились на столе, как на параде. Из выпивки на столе присутствовали водка, коньяк, шампанское и еще какие-то марочные вина.
— Да, Кнут, хорошего снабженца ты заполучил в свой кооператив, — сказал я, кивнув на стол.
— Обижаешь, Дим Димыч, в «кооператоры» нас записал. Или ты на самом деле думаешь, что мы «бомбим» продовольственные магазины? Да ты покажи мне хоть один такой магазин, где есть такая жеванина. Разве что в закромах у слуг народа, которые так заботятся о народе, что от этих забот у самих морды в телевизор не влазят.
— Не обижайся, Кнут, шучу я. Кстати, тот человек, что в коридоре, Топор?
— Он самый. Топор вырубает всех, кто «лукнется» не по делу.
— Значит, я не ошибся, в Хабаровском «кичмане» встречались, — сказал я.
— Это гора с горой не сходятся, а человек с человеком, — философски произнес Кнут. — Тут, Дим Димыч, все «люди порядочные» (воры).
Кнут по возрасту годился мне в отцы, а выглядел довольно моложаво: был худощав, подтянут, небольшие залысины его не портили, а придавали вид ученого, профессора. Хотя он и так был «академиком» уголовных наук, вор в законе с большим опытом и стажем.
Мы сидели, выпивали, беседовали, вспоминали жизнь за колючей проволокой, а это то, что нас всех объединяло.
— А тебя, Дим Димыч, я еще пацаном помню по Красноярской пересылке. Помню, играли мы в «стиры» с Анваром под интерес, а вертлявый пацан все вокруг крутился. С тобой еще один пацан был, только худой и длинный. Я, признаться, сначала не поверил, когда мне сказали про тебя, что ты «мокрушник» и идешь за «эмиграцию» во взрослую зону. Потом нас покидали на этапы: ты с Анваром ушел на Ванино, я — на Магадан. Будто совсем недавно это было, а уже лет десять утекло, — вспоминал Кнут. — Потом мне Скула и Сатана про тебя говорили, и до нашего Магаданского «кичмана» доходили слухи, что Фунт — пахан паханов, этот гегемон преступного мира, Карл Маркс воровских наук, царство ему небесное, — чуть ли не передал всю зону в твои руки, а мужики только тебя и слушали. Ох, мы тогда смеялись, думали, совсем вольтанулся Фунт на старости лет. Старый да малый держат Бакинскую зону. Потом Володя Сибиряк пришел этапом на нашу зону и рассеял все сомнения. В Таштюрьме, рассказывают, ты жиганил натурально.
— Что было, Кнут, то было. Из «кичмы» и «сучьей будки» почти не вылазил. Как вспомню, так вздрогну. Зато сейчас «китую» (гуляю с друзьями), — сказал я.
Выпили мы хорошо. Иногда в комнату заходила «чувиха с синкача» (хромая женщина), убирала грязную посуду, приносила выпивку, закуску.
— Вот так на «Шанхае» (притоне) мы и живем. Ты, Дим Димыч, лучше расскажи, как «объявил себе амнистию», как жил это время. Моей вольной дружине полезно послушать, поучиться, — сказал Кнут.
Я рассказал им про свои последние годы и спросил:
— Скула о каком-то деле говорил. Мы с кентом здесь проездом, в Баку едем, пока там окопались.
— Че? — произнес Кнут, тем самым призывая сидящих за столом к вниманию и прекращению разговоров. — Воры, я говорить буду. Одного «черта» надо «осудить» (убить по приговору сходки). Откололся, сука, а теперь гонит «ерша под законника» (выдает себя за вора в законе). Я знаю его еще по Анадырю и Воркуте, кличка Борман. Был бы «уркаган» какой, а то так — «босота», за «два на три» («шестерку») в зоне канал. Есть сведения, мы это «прокопали» (проверили), что двоих наших ребят — Хапая и Балбеса — «чертовой роте» (уголовному розыску) сдал. Он и раньше «открывал шлюзы и плел веревки» (говорил лишнее на допросах и следствии) и в зоне постоянно лез на рога, а потом ломился на кормушку. На сходняке решили ему «бушлат деревянный» (гроб) подарить и «проколку» (прописку) на «участке номер три» сделать. Такая вот история, Дим Димыч. Если пойдешь «на складку» (на убийство), скажи. Моих людей он знает, их задействовать рискованно, а ты тут проездом, с ним лично не знаком, «осудишь» не в хипиш и «юзонешь». Скажи, Дим Димыч, воры слушают тебя.
— Пойми, Кнут, меня правильно: я «чарли» (наемным убийцей) никогда не был, но ради святого дела, раз сходняк вынес приговор, я подписываюсь.
— Вот и ништяк, Дим Димыч. На этом и подведем черту, — сказал Кнут. — А наградой будет тебе двадцать «кусков». Думаю, они тебе не повредят. Твое слово.
— Думаю, Кнут, в таком деле торг неуместен. Все натурально ты сказал. Наличман на карман после дела.
— Годится, Дим Димыч. Иного ответа я не ожидал от тебя. А как насчет остаться в моей вольной дружине?
— Пока я в бегах, то мне лучше быть БДС (бродягой дальнего следования), чаще менять норы, чтобы не «спалиться», выскакивать на гастроли. А там время покажет.
— И то верно гутаришь, — сказал Кнут.
— Тогда к делу, я готов хоть сейчас, — сказал я. — Ствол в кармане ржавеет.
— Не спеши, Дим Димыч, сегодня отдыхаем, ты в гостях или где? А что касается дела, всю информацию тебе утром на трезвую голову дадут Монгол и Сатана. По вечерам Борман обычно бывает в шалмане «Ростов», там окопался. Но при нем «опричник» (телохранитель) с «марьей ивановной» (пистолетом).
— Но это, Кнут, уж мои проблемы.
Мы еще долго пили, разговаривали. (Из книги В.Пономарева "Записки рецидивиста")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip22.11.2018 14:12

Передо мной стоял надзиратель из Ванинской зоны по кличке Могила. У него привычка такая была: если что рассказывал, то часто повторял: «Ну, могила». Вот зеки и-дали ему погоняло.
— Могила, никак ты? — сказал я, и мы обнялись.
Потом мы с ним частенько беседовали. Могила как-то спросил меня:
— Дим Димыч, а воры-законники есть сейчас?
— Да, есть, но они в других зонах, а большинство в «крытых» (тюрьмах) сидят. Коммунисты их боятся. А те, что здесь, это больше спекулянтские рожи. Что Рафик, что Грек, это непутевщина. Ты бы слышал, как они по радио выступали. За такие выступления яйца отрезать надо. Не личит для законника такой базар держать. Ты вот, Могила, мент и то, видишь, и меня спросил, потому что сам в Ванино видел настоящих воров: дядю Ваню Фунта, Пашку Зуя, бакинца Маруху, Толика Кнута, Шпалу, Огонька, Володю Сибиряка да многих других. Кстати, на Украине на «особняке» в «Долине смерти» я Пашку Зуя встречал, Володю Сибиряка и других авторитетов. Так Зуя я не узнал, вся морда у него была «покоцана» (изрублена). До этого он пять лет пролежал, не вставал, ноги у него отнимались. Что только коммунисты ему не делали. Бесполезно. Вот что значит настоящий вор в законе. Или Игрушку я встречал в Средней Азии в подвале Таштюрьмы. Он тоже все «прожарки» прошел у коммунистов, даже в сумасшедший дом попал, но подписку не дал. Вот это «люды» (воры в законе) были. (Из книги В.Пономарева "Записки рецидивиста")

Упомянуты:

Учреждения: Ванинский ИТЛ (Ванинлаг), СИЗО-1 "Таштюрьма"; Ташкент, ИТК-58 "Замковая"; Изяслав.

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip22.11.2018 12:56

Подзывает меня Фунт один раз и говорит:
— Дим Димыч, пионер-барабанщик объявился, стучит падла. Надо завалить этого змея, — и показывает в сторону здоровенного зека по кличке Грыжа.
Я знал, что перед этим готовился побег двух воров — Клыка и Сатаны, но сорвался, кто-то настучал.
— Какой базар? Когда, сегодня? — спросил я.
— Да, — ответил Фунт.
Взял я финку, узкую и длинную, пошел в коридор, где барак разделяется на два, и стал караулить на повороте. Через некоторое время появился Грыжа, грузно приближаясь к повороту. Со всей силы снизу вверх я всадил ему финку в живот. Он даже не заорал, а только, как рыба, разевал пасть, пытаясь хватануть воздуха, и все ниже нагибал туловище, складываясь, как перочинный ножик. Второй мой удар для «верочки» пришелся в самое сердце. Я даже финку не успел выдернуть, как Грыжа рухнул на пол лицом вниз. Падая, он об пол по самую рукоятку вогнал финку в грудь. Повернув Грыжу на бок и упершись ему коленями в грудь, я с огромным трудом выдернул финку из туловища. Из раны, как из кабана, кровь мощным пульсирующим потоком хлынула на пол. Меня замутило, шатаясь, я направился к выходу. Прислонившись к бараку спиной, я немного отдышался, присел на корточки, землей обтер финку и руки. Пошел в барак, подошел к Фунту, сказал:
— Все. Освежевал скотину. Готовый.
Фунт, улыбнувшись щербатым ртом и обращаясь к двум пожилым ворам в законе Володе Сибиряку и Бекасу, сказал:
— Смотрите, воры, какая достойная смена нам растет. Хороший волчара получится из этого волчонка.
Потом Фунт поднял с нар одного фуфлыжника и сказал:
— Иди на вахту. Там одного завалили, бери делюгу. Да смотри не дешевни, а то сам улетишь, как птичка. (Из книги В.Пономарева "Записки рецидивиста")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip22.11.2018 12:25

Нас с Носом кинули в «Столыпин» со взрослыми. Так тогда называли вагонзак. Покатили нас в сторону Красноярска. В вагоне ехали в основном «мужики» по масти (осужденные, не принадлежащие ни к одной воровской категории), но был один вор в законе — Анвар из Баку. Выгрузили нас в Красноярской пересыльной тюрьме.
В Красноярской пересылке встретились два вора в законе: Анвар, про которого я уже говорил, и Толик по кличке Кнут. Они долго о чем-то говорили между собой. Потом сели играть в карты. Играли трое суток, перебрали все игры: очко, буру, рамс, тэрс, трети. Анвар проиграл Кнуту тысячу рублей и тут же расплатился. Прибыли в Ванино, повезли в зону. На территории зоны была поляна в форме большого круга, который называли почему-то Куликовым полем. На этом поле и принимали этап.
По правую сторону стояли воры, все «прикинутые» от и до: в шляпах, костюмах, галстуках, кашне. Для приема «дорогих» гостей на земле они расстелили длинное белое полотенце с целью «проверки талии». Если ты вор и не чувствуешь за собой никакого греха — никого не продавал, не подличал, — то должен пройти по полотенцу и вытереть ноги. Но если, не дай Бог, на твоей совести что-то имеется, то…
По левую сторону стояли «махнота», «мужики», чуть поодаль — суки.
На Куликово поле вышел оперуполномоченный («кум» по-лагерному) и крикнул:
— Мужики, воры, махнота, расходись по мастям, по баракам!
Нос у меня спрашивает:
— Нам куда?
— Подожди, пусть немного разойдутся, тогда решим.
У воров впереди стоял вор в законе Фунт, худой седой старик, державший в руках всю зону. Он был правой рукой другого вора в законе по кличке Солома, который был паханом другой зоны. К Фунту подошел Анвар, передал сверток и отошел к «мужикам». Следом к Фунту подошел Могила и протянул ксиву, а на словах сказал:
— Анвар нес пять тысяч общаковых денег, тысячу проиграл Кнуту на Красноярской пересылке.
Оказывается, Могила шел контролером по этапу следом за Анваром.
Фунт глянул на ксиву, немного подумал, посмотрел на Анвара, повернулся, посмотрел на воров, жестом подозвал одного вора, тоже бакинца по кличке Маруха, и сказал:
— Пойди разберись со своим земляком, что-то его не тянет в родную стаю, а чешет куда-то по бездорожью.
Маруха подошел ближе к «мужикам», стал спрашивать Анвара, откуда пришел, в каких командировках был, кого из воров видел, потом сказал:
— Анвар, подойди, что мы с тобой на расстоянии разговариваем.
Анвар подошел ближе, Маруха со словами: «Зачем ты играл общаковые деньги?» всадил ему в живот финку. Анвар упал, тут же их окружили воры. А Фунт сказал одному фуфлыжнику (лицо, не отдавшее долга или уплатившее его несвоевременно), стоящему в стороне:
— Иди на вахту, бери дело на себя.
Это был человек, проигравший в карты и вовремя не заплативший долг. Обычно таких или сразу режут, или держат для подходящего случая. Когда тот идет на вахту и берет «мокруху» на себя, о нем говорят: «Поканал по делу Рыбкина». В этом случае он как бы погашает карточный долг и реабилитирует себя, воры уже к нему ничего не имеют. Да и ему самому лучше получить дополнительный трояк, чем быть зарезанным. (Из книги В.Пономарева "Записки рецидивиста")

Упомянуты:

ответить

razi15.12.2016 17:41

Одной из самых беспощадных слыла команда Васьки Пивоварова, созданная в Караганде (Карлаг) из отпетых уголовников, провинившихся перед преступным миром и не имевших другого шанса выжить, кроме как вместе с лагерными властями сломать хребет «законному» воровскому сообществу. Васька Пивоваров, говорили мне, сам был вором и попал в штрафные батальоны. Повоевав и снова попав в тюрьму, он полностью перешел в услужение к чекистам. Никто не знал, какова на самом деле была численность этой команды, но предоставленные ей властями почти неограниченные права позволяли бандитам действительно наводить страх на лагеря, на управления лагерей, даже если в них содержалось по 30 — 40 тысяч человек. В команде попадались фронтовики, чаще всего из штрафных батальонов. Совершив на воле тяжкие преступления, получив за них по 25 лет и не имея шансов на освобождение, эти люди пошли на сотрудничество с администрациями лагерей, дававшими им работу — комендантами, нарядчиками, бригадирами, другими разнога уровня начальниками. В их руки власти передавали жизни огромной армии заключенных, старавшихся быть в стороне от властей и от головорезов.
Суки были в каждом лагере. Цель поездки по лагерям особых команд, вроде пивоваровской, состояла в демонстрации силы «сучьей власти» и в окончательном, любыми средствами, подавлении авторитета воров. Не политические, а именно «честные воры» выступали в основном организаторами противостояния, возмутителями спокойствия и держали в напряжении всю систему исправительно-трудовых лагерей.
Это я стал понимать, когда после пожара в изоляторе на Новом меня увезли в «малую зону» — так называлась пересыльная тюрьма на окраине Сусумана. За высокой оградой были проложены узкие деревянные тропы, с обеих сторон огражденные колючей проволокой, они вели к баракам. В полутемных коридорах видны были металлические двери камер. Даже после переполненных лагерных ба раков привезенные сюда заходились в кашле и задыхались. Спертый, прогорклый, едкий воздух был настоян на хлорной извести единственном предмете первой для зоны необходимости, который завозили в достатке.
В одном из бараков, куда меня поместили, я услышал о появлении группы Васьки Пивоварова. Группа уже прошла Воркуту, Сиблаг, Норильск, Ангарлаг, Китой и другие зоны Севера и Восток и теперь пришла на Колыму.
Методы пивоваровцев были такими же, как у подручных Иване Фунта, когда те трюмили воров перед воротами пересылки в Ванино. Но масштабы здесь были много крупнее. Я не принадлежал, повторяю, ни к ворам, ни к сукам, был сам по себе, сближался только с людьми, мне симпатичными. Чаще всего это были политические (о них я еще расскажу) или воры. Самостоятельность давала мне преимущества, но раздражала тех, кто предпочитал держаться клана. У пивоваровцев не было повода меня трюмить, но, вероятно, кто-то хотел со мной расправиться и им подсказал. На меня натравили Ваху — одного из приближенных Васьки Пивоварова. Он был широк в плечах и славился тем, что без промаха бил ножом соперника в сонную артерию. Брезгливый к людям, Ваха выглядел довольным, видя трупы.
В тот день по непонятной мне причине я был вызван из камеры тюрьмы в «малую зону». Позже один из надзирателей, Сергей, расскажет мне, что это было сделано специально, но предупредить меня он не сумел. В дверях я увидел Ваху и надзирателя. Они перешептывались, бросая на меня взгляды, не предвещавшие ничего хорошего. Улыбающийся Ваха разбитной походкой двинулся ко мне. Держа обе руки за спиной, конечно же — с ножом, он подошел вплотную. У меня мелькнула мысль: может быть, у него два ножа? И куда он ударит — в шею своим коронным или подлым ударом ниже пояса? Еще, быть может, мгновение — и меня не будет. Вложив в удар всю накопившуюся злость, я опередил его взмах на тысячную долю секунды, и нож попал мне не в шею, а в правое плечо. Ваха отлетел к стене и стал сползать между окном и нарами. Но нары не дали ему упасть на пол, я наносил удары справа и слева, одной рукой справа в челюсть, а слева удары приходились по виску. В бараке полное оцепенение. Вбежали еще несколько надзирателей. Это спасло Ваху от смерти. (Из книги В.И. Туманова "Все потерять - и вновь начать с мечты...")

Упомянуты:

Учреждения: Р; Карагандинский ИТЛ (Карлаг), прииск "Новый", СИЗО Сусуман, АГ; Сибирский ИТЛ (Сиблаг), Ч; Норильский ИТЛ (Норильлаг), ВП; Ангарский ИТЛ (Ангарлаг), Дальстрой, Ванинский ИТЛ (Ванинлаг).

ответить

razi15.12.2016 16:40

Расскажу, какой я увидел пересылку «три-десять» на Второй Речке в начале 1949 года. В зоне было множество бараков. Трудно даже примерно подсчитать, сколько в них могло находиться людей. Тем более, что долго здесь не задерживались. Подобная пересыльная зона в Ванино вмещала до 30 тысяч человек. В «три-десять», я думаю, осужденных содержалось единовременно меньше, но бараки постоянно были переполнены, по преимуществу — направляемыми на Колыму. Основали пересылку в 1931-32 годах, когда начиналась отправка осужденных в леса и на шахты «Дальстроя». В мою бытность на пересылке хозяйничала команда известного в прошлом вора — ссученного Ивана Фунта и его подручных, помогавших администрации обеспечивать в зоне порядок, как они его понимали. С новичков снимали сохранившиеся и еще не потерявшие вид вещи. Команда ссученных контролировала работу лагерной кухни, передачи, денежные переводы.
Иван Фунт числился комендантом пересылки. Впасть в немилость к нему или к его подручным было страшнее, чем навлечь на себя гнев лагерного начальства. У администрации, измывавшейся над заключенными, еще могли быть какие-то внутренние тормоза. Хотя бы проблески мысли о своей семье, о детях, о карьере, наконец. Комендант и его команда сомнений не знали. Это была созданная лучшими умами госбезопасности крепкая рука, наводившая ужас на заключенных. При этом создавалась иллюзия неосведомленности чекистов о произволе, чинимом в зонах как бы без их ведома. И даже когда головорезы устраивали кровавые оргии в присутствии администрации, многие заключенные продолжали верить, что лагерное начальство хотело, но было бессильно их остановить. Не знаю, где появились первые зондеркоманды, в фашистской Германии или сталинском Советском Союзе, но их создание, бесспорно, было дальновидным и по-своему замечательным изобретением системы перемола личности.
Фунт был среднего роста, очень крепкий, почти без шеи — бритая голова, казалось, как чугунный шар циркового артиста, тяжело перекатывается по плечам. Неподвижными оставались только глаза, пронизывающие человека насквозь, до дрожи всех внутренностей. На вид ему было 43 — 44 года. Я ни от кого не слышал его настоящего имени. Уголовный мир знал этого страшного человека только под кличкой Фунт. В прошлом вор, он где-то был сломлен, стал первым помощником администрации лагерей. Когда он начал принуждать воров переходить на сторону администрации, ссучиваться, в зонах пролилось много крови. Я не видел, чтобы он сам кого-то тронул пальцем, но достаточно было еле заметного прищура глаз или слабой усмешки, как его команда со сноровкой натасканных охотничьих псов бросалась на очередную жертву, не успокаиваясь, пока не разорвет на части.
Я познакомился с Фунтом в бараке. Возможно, я сделал что-то не так, уже не помню в точности, кажется, просто где-то замешкался, как вдруг Колька Заика, ближайший подручный Фунта, сильно ударил меня ногой в пах. Я не успел увернуться, удар был болезненный, но, когда я машинально попытался нанести ответный, он отскочил в сторону, а его приятели вместе с надзирателями бросились на меня, еще скорченного от боли. Это я потом понял, что в зоне ты попадаешь в стадо, у тебя нет права защитить себя или хотя бы что-то возразить. Ты никто, тебя могут бить, убить. Остается примириться с мыслью, что ты уже не человек. Только это осознание может продлить твое физическое существование.
В руках налетевших на меня были палки, я почувствовал удары по голове и по плечам. Но не успел хоть как-то прикрыться, как навалившиеся на меня расступились. Я увидел Фунта.
— В чем дело? — спросил он.
Ему рассказали. Он приказал меня больше не бить, а мне — зайти к нему. Фунт располагался в конце барака в отдельной комнате. Сидя на кровати, жестом указал мне на табурет, я присел. Его телохранители остались в коридоре.
— Значит, моряк? И боксом занимался?
Откуда он знает обо мне? Слух ли прошел, или секретный отдел лагеря, знакомясь с делами заключенных, информирует Фунта о новичках, к которым стоит присмотреться?
Я кивнул. Мне не запомнилось, какими в точности словами он выразил предложение, смысл которого не вызывал сомнений. Фунт предложил войти в его команду и прожить назначенные судом годы хозяином своего положения, у которого не будет другого начальства, кроме как Иван Фунт. Хочешь, говорил он, будешь нарядчиком, хочешь — заведуй столовой. Чугунный шар остановился, и я ощутил, как в меня проник ожидающий взрывоопасный взгляд. Что-то неистребимо сидело во мне, мешая пойти в услужение к кому бы то ни было. Тем более — к лагерному начальству. В моих глазах это была та же власть, которая меня посадила.
Спасибо, но я не могу этого сделать, — сказал я.
Ты что?! — удивился Фунт.
Мне непонятно, как это люди идут служить тем, кто их осудил. Он на меня смотрел как на ненормального.
После этого разговора я ушел этапом в бухту Диамид. Там в горах располагался лагерь строгого режима, где заключенные с утра до ночи разбивали кайлами камни и по узким тропам таскали тяжелые носилки к морю.
Я думал, что больше не увижу коменданта «три-десять». Но судьба распорядилась иначе. С Иваном Фунтом мы встретимся в Ванино перед тем, как в колонне заключенных я буду подниматься по трапу на палубу «Феликса Дзержинского», увозившего наш этап на Колыму. (Из книги В.И. Туманова "Все потерять - и вновь начать с мечты...")

Учреждения: ИК-1; Ванино, Владперпункт 3/10; Вторая Речка, Дальстрой, Дальстрой.

ответить

razi09.06.2015 17:52

Я обрадовался, увидев Колю Федорчука. Тут же был Володя Млад, лет двадцати семи или двадцати восьми, с нежным женским лицом и обезоруживающей улыбкой – один из самых известных воров Владивостока. Мы познакомились еще на «три-десять».
О наступлении утра или вечера мы узнавали по тому, как в зарешеченном окошке синел, краснел, золотился свет. На душе было тоскливо. Мои друзья где-то во Владивостоке, в рейсах… Неужели я не вернусь к ним целых восемь лет?!
Поезд миновал Хабаровск и шел к Ванино, когда я заметил в вагоне необычное оживление. Воры что-то замышляли, с ними был Володя Млад. В каждом сообществе уголовников выявляется лидер, которому другие послушны. Это не страх перед авторитетом, а способ коллективного самосохранения. Воры собирались в кружок, перешептывались, и хотя я не был приглашен в их компанию, догадался, что готовится побег. Не знаю, откуда у них взялась пилка. Это вообще загадка, как в любых обстоятельствах к заключенным попадают пилки и ножи. На Колыме я не раз буду изумляться людской изобретательности. Стальной проволокой от буксирного троса они могут быстро и так гладко распилить бревно, словно поработала электропила с тончайшим диском. Один колымский надзиратель из украинцев все удивлялся: «Ну шо це за люди! Таку иголку найдуть, – сводил вместе два указательных пальца, – и такой нож зроблють!» – раскидывал обе руки.
Не знаю, чем воры в нашем вагоне распиливали пол, но много времени им не потребовалось. По неписаным законам воры никому не могли запрещать бежать вместе с ними. И я бы тоже побежал, даже не дожидаясь приглашения, но, когда работа на полу заканчивалась, ко мне подошел Млад:
– Будем отваливать. Если хочешь – давай с нами.
В полу открылась небольшая дыра, и было видно, как пролетают внизу шпалы. Я оказался в очереди седьмым или восьмым. Кто-то опытный, уже бывавший в таких ситуациях, подсказал, что после Комсомольска-на-Амуре поезда сбавляют скорость и это лучшее время для побега. В тот день на указанном нам перегоне почти одновременно с нами бежали заключенные из других поездов. Но постараюсь вспомнить, как это происходило у нас.
Уже вечерело, когда поезд, постояв на какой-то станции, только-только начал движение и еще не успел набрать скорость как первый, опустив ноги над пролетающими шпалами, держась руками за края отверстия, отпустил наконец руки и провалился вниз, моментально распластавшись на шпалах, чтобы чугунные подвески не размозжили голову. На некоторых поездах в местах сцепа последних вагонов свисали, доставая почти до шпал, металлические кошки, убийственные для беглецов, но сейчас об этом никто не думал. За первым, не теряя времени, нырнул второй, вывалился третий, кувыркнулся четвертый. Подмигнув мне, уже свисая, спрыгнул Млад. Когда пришел мой черед, я грохнулся на шпалы и прижался к ним, а когда надо мной простучал последний вагон и открылось небо, с платформы последнего вагона охрана открыла беспорядочную стрельбу. Мы побежали. Бежало человек двенадцать. Послышались еще выстрелы. Поезд резко остановился, на насыпь спрыгивали солдаты с собаками.
Мы бросились врассыпную. Солдаты с карабинами и собаки – за нами. Я никогда не думал, что в поезде столько конвоиров. Откуда они взялись? Отовсюду слышалась стрельба. Впереди меня, шагах в пяти, бежал парень из нашего вагона. Пули размозжили его голову. Одно мгновенье я видел человека на ногах и с разломанной надвое головой. Как будто ее топором рассекли пополам. Он рухнул наземь, из половинок черепной коробки вывалились мозги. Два кровоточащих полушария. Подоспевшая овчарка ткнулась в мозги и, мне показалось, лизнула их.
Это сейчас припоминаются детали, а тогда я не успел ничего ни подумать, ни почувствовать – огромная собака прыгнула на меня со спины, зубами вцепилась в правый бок, свалила. Впереди меня и за мной тоже падали. Я успел натянуть куртку на голову. Слышались крики и стрельба. Конвоиры бежали по шпалам, стреляя на ходу. Человек семь были убиты. Меня схватили и потащили к поезду.
Когда пришел в себя, оказалось» что меня закинули в другой вагон. Снова началась проверка, нас опять сбросили на насыпь, обыскивали каждого. Поезд простоял несколько часов. Нам, сидевшим на земле, тайга казалась огромной – в полнеба, но побродить по ней напоследок уже было не суждено. Беглецов никто не переписывал, уголовного дела не возбуждали. Не имело смысла: за побег давали три года, но почти у всех в нашем этапе были большие сроки, а при вынесении приговоров по двум или больше делам меньшие сроки поглощаются большими.
И вот конец пути – Ванино.
Поезд остановился в стороне от станции, на запасных путях. Накрапывал дождь. Нас выстроили в колонну и повели по склону холма наверх от железной дороги. Там за смотровыми вышками находились пересыльные зоны – помню шестую, седьмую, восьмую… В пересылке, говорили, размещалось до 30 тысяч заключенных. Их везли из Тайшетлага, Карлага, Бамлага и множества других лагерей для погрузки на спецпароходы, уходившие на Магадан.
Нашу колонну привели к железным воротам пересылки. Этап поджидало начальство лагеря и комендатура. Нас посадили на землю, офицеры спецчасти с формулярами в руках выкрикивали наши имена. Из толпы вышел комендант лагеря. Он был в офицерских галифе, заправленных в хромовые сапоги, и в военном кителе без погон. Если бы не широкие плечи и катающаяся между ними чугунная голова, я бы еще сомневался, не обознался ли, но сомнений не было – Иван Фунт! Видно, пошел в гору, если стал комендантом пересылки, более крупной, чем владивостокская, неминуемой для каждого, кто шел на Колыму. В его окружении знакомые лица – Колька Заика, Валька Трубка, другие бандиты.
Фунт шагнул вперед и обратился к этапу с короткой речью. Я запомнил первую фразу, смысл которой не сразу дошел до меня:
– Так, б…и, права здесь шаляпинские!
Подразумевались права грубого крика, брани, ругани, которые вместе с лаем собак и лязгом винтовочных затворов отныне будут сопровождать каждый наш шаг. Станут звуковой средой обитания, заглушат память о других звуках, которые остались в прошлой жизни. Однако тогда я этого не понимал.
Но представление перед воротами зоны только начиналось.
По формулярам стали выкрикивать воров. В числе первых назвали Володю Млада. Его и еще десять-двенадцать человек поставили отдельной шеренгой. Поблизости был врыт столб, на нем кусок рельса. К шеренге подошел Колька Заика, держа в опущенной руке нож. Этап, четыре-пять тысяч человек, сидя на корточках, молча наблюдал за происходящим. Первым стоял молодой незнакомый мне парень. К нему шагнул Заика:
– Звони в колокол.
Это была операция по ссучиванию так называемых честных воров – заставить их ударить по рельсу, «звонить в колокол». Что-либо сделать по приказу администрации, хотя бы просто подать руку, означало нарушить воровской закон и как бы автоматически перейти на сторону сук, так или иначе помогающих лагерному начальству.
Не буду.
Звони, падла! – Заика с размаху ударил парня в лицо. Рукавом телогрейки тот вытер кровь с разбитых губ.
Не буду.
Тогда Заика в присутствии наблюдающих за этой сценой офицеров и всего этапа бьет парня ножом в живот. Тот сгибается, корчится, падает на землю, дергается в луже крови. Эту сцену невозмутимо наблюдают человек двадцать офицеров. Заика подходит к следующему – к Володе Младу. Я вижу, как с ножа в руке Заики стекает кровь.
– Звони в колокол, сука! Над плацем мертвая тишина. Девичье лицо Млада зарделось чуть заметным волнением:
– Не буду. Заика ударил Млада в лицо ногой, сбил на землю, стал пинать сапогами, пока другие бандиты не оттащили почти бездыханное тело в сторону.
Млад останется жить. В 1951–1952 годах его зарежут где-то на Индигирке. (Из книги В.И. Туманова "Все потерять - и вновь начать с мечты...")

Упомянуты:

ответить

Язва Володька17.09.2012 09:15

зарезали в Ныробе

ответить

Добавить комментарий


Для добавления комментария авторизуйтесь на сайте.

ФИО:

Иван

Воровское имя:

Фунт

Национальность:

русский

Статус:

Бывший вор (сука)

Убит:

(дата неизвестна)

где:

Пермский край, Ш-320; УЛИТУ Ныробспецлес

Copyright © 2006 — 2021 ИА «Прайм Крайм» | Свидетельство о регистрации СМИ ИА ФС№77-23426

Все права защищены и охраняются законом.

Допускается только частичное использование материалов сайта после согласования с редакцией ИА "Прайм Крайм".

При этом обязательна гиперссылка на соответствующую страницу сайта.

Несанкционированное копирование и публикация материалов может повлечь уголовную ответственность.

Реклама на сайте.