Основной адрес: https://www.primecrime.ru
Зеркала сайта:
https://primecrime.net
https://vorvzakone.ru
https://russianmafiaboss.com

музей истории воровского мира

Воры. Кто они?

О проекте

СМИ о нас

Обратная связь

Реклама на сайте

Пожертвования

Сечкин Генрих Соломонович (Сека)

10 апреля 1933 — 5 мая 2009

Просмотров страницы за сегодня: 29

за всё время: 31202

голоса: +1 | 0

Информация


Сечкин Генрих Соломонович «Сека» родился 10 апреля 1933 в Москве.

В 1947 году суд г. Москва осудил на 1 год.

В 1947 году прибыл в ВК; Анна.

В 1948 году убыл из ВК; Анна отдан на поруки.

В 1949 году суд г. Москва осудил на 1 год.

В 1950 году убыл из Таганский домзак.

В 1952 году коронован в Коми ворами Бизенковым Ю. М. (Бизон) (подход), Викторовым В. (Витя) (подход).

В 1954 году находился в СИЗО-1; Магадан.

В 1954 году убыл из СИЗО-3 "Пресня".

В 1954 году находился в Ванинский ИТЛ (Ванинлаг). В это время там находились: Викторов В. (Витя), (Колючий), (Кащей), (Язва), (Хорь), (Лось), (Костыль), (Питерский), (Акула), (Винт), (Толик Кнут), Марухин В. (Маруха)

Умер 5 мая 2009 в Москве.
Похоронен на Николо-Архангельском кладбище, Москва.

Судимости


Дата

Суд

Приговор

Начало срока

Конец срока

Освободился

Статья

1947

Москва

1 год

1949

Москва

1 год

Обновления


Отмечен на гостевой фотографии "Г.Сечкин и С.Орехов, 1960 год"

11.09.2021 в 09:20 111

Внесены изменения в персональные данные.

19.01.2021 в 09:38

Отмечен на фотографии "Генрих Сечкин (Сека), Москва, Николо-Архангельское"

19.01.2021 в 09:36 908

Отмечен на гостевой фотографии "Генрих Сечкин (Сека)"

23.11.2018 в 12:39 2712

Добавлены сведения о суде.

21.10.2018 в 21:41

Изменён статус.

21.10.2018 в 21:40

Добавлены сведения о месте заключения.

21.10.2018 в 21:39

Добавлены сведения о месте заключения.

21.10.2018 в 16:21

Обновлены сведения о коронации.

21.10.2018 в 10:39

Добавлены сведения о коронации.

21.10.2018 в 10:13

Внесены изменения в персональные данные, Изменёно состояние лица, Изменён статус.

21.10.2018 в 10:11

Добавить фотоФотографии


Комментарии


Салават06.07.2021 20:17

На фото где с Северным справа хоккеист Фетисов, так же как на общем фото.

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 23:06

С вершины горы нам действительно маячил Валера. После завершения посадки вагонетка дернулась и пошла с мгновенно нарастающей скоростью вверх. Весь подъем в поднебесье обычно продолжается около десяти секунд. Привычно засвистел ветер. Мы, судорожно вцепившись в борта, начали глотать слюну, дабы не закладывало уши. Вагонетка неслась с такой скоростью, какую нам никогда не приходилось испытывать на свободе. Пучки искр летели из-под колес. Грохот стоял такой, что казалось, земной шар разламывается на части.
Внезапно раздался непривычный треск. Я увидел, как у поравнявшейся с нами встречной груженой вагонетки лопнул удерживающий ее стальной трос и извивающейся змеей взмыл в небо. На мгновение став на дыбы, железный монстр весом в три тонны закувыркался вниз, рассыпая по дороге вываливавшуюся во все стороны руду, и, проломив насквозь кирпичную стену фабрики, влетел внутрь. В то же мгновение наша вагонетка остановилась и через долю секунды полетела по рельсам вниз, увлекая за собой освободившийся трос.
- Прыгай! - изо всех сил заорал Язва.
Но было уже поздно. Страшный удар поверг все окружающее в темноту…
Я оказался в другом измерении. Земли нет. Вселенной тоже. Всюду какая-то вязкая масса. В этой массе - я. Но не тело. Тела нет вообще, как и нет никаких предметов. В матовой, полупрозрачной массе мое растворенное в ней сознание. Или мозг. Или душа. Ощущение передать невозможно. Ничего сравнительно похожего на Земле нет. Но я попробую.
Представьте, что на вас наехал громадный асфальтовый каток и превратил ваше тело в размазанный сгусток слизи. И если взять тот пиковый момент боли, после которого сразу наступает смерть и который человек может выдержать только доли секунды, этот момент остался навечно. Но это не все. Представьте, что вас скрутили в три погибели, затолкали в крохотный ящик и зарыли в землю навсегда. Живого!!! То невыносимое ощущение дискомфорта, которое вы стали бы испытывать через некоторое время, приплюсуйте к нечеловеческой боли. И все равно это не то… Ведь лежа под катком и находясь в ящике, вы ожидаете спасительный выход - смерть. Здесь выхода не было. И самым ужасным были не боль и дискомфорт, а осознание того, что это будет продолжаться ВЕЧНО. Все самое страшное, то, что я пережил в своей жизни до этого момента: и полусмерть в замурованном в бревне, и угроза медленной голодной смерти в тайге, и поедание Юркиных останков, и расстрел по приговору суда, и бугановская «дача», - показалось мне счастливой детской сказкой в сравнении с тем ужасом, который я испытал, совершенно отчетливо осознав, что СМЕРТИ НЕ БУДЕТ!!! И этот ужас тоже остался во мне навечно. Плюс ко всему стоял невыносимый зудящий стон, который я слышал неизвестно чем. Я ощущал свой мозг в каком-то растворенном состоянии. Я был на грани помешательства. Я даже пытался каким-то образом, каким-то усилием воли перейти эту грань, чтобы сойти с ума совсем, но все мои попытки ни к чему не приводили. И не было ни темноты, ни света. Все вокруг было серое. И это тоже было невыносимо. И еще десятки других ощущений, которые описать невозможно, потому что подобных просто нет на Земле. От меня, казалось, осталось одно раздавленное сознание, которое ощущало весь ужас вечности в таком положении. Я ясно и отчетливо понимал, что конца не будет. Я не видел, но чувствовал, что плазма, в которой растворен мой мозг, занимает весь осознаваемый мной мир и что в этой плазме я один. Без тела. Больше ничего нет. Полувялые, ускользающие из сознания мысли, дикая боль, беспомощность, неподвижность, обреченность, вечность. Я никогда не мог представить себе Вечность при Жизни. Здесь я ее осязал всем своим несуществующим естеством. Внезапно меня пронзила одна единственная яркая, как вспышка молнии, мысль. Я вдруг понял, что это расплата за все то, что я натворил за свою предыдущую жизнь на Земле. И эта мысль тоже осталась навечно. Прошло много тысяч лет…
- Где мои товарищи? - задал я свой первый вопрос проводившему утренний обход врачу.
- Понимаешь, парень, ты остался один. Да и то еле вытащили тебя с того света. Была остановка сердца. Но теперь уже все в порядке. Подлатаем тебя немножко, и живи. А твоих друзей уже похоронили. Все четверо - насмерть.
Трудно терять друзей. Еще труднее - единственных. Но к великому своему стыду, я перенес это сообщение относительно спокойно. То ли уже привык к частым посещениям костлявой, то ли характер такой.
Этот взгляд доктора я расшифровал только через сорок пять лет, когда случайно увидел по магаданскому телевидению передачу, где диктор рассказывал, что в сталинские времена на руднике Будугучак заключенные добывали урановую руду, ничего не подозревая об этом. Им говорили, что добывают они касситерит. Хоронили их в громадных братских могилах.
Рудник Будугучак, расположенный в живописной долине между гор, рядом с поселком под игривым названием Вакханка, и был тем самым рудником, где несколько дней тому назад я совершил попытку снести своим телом обогатительную фабрику. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

Учреждение: прииск "Бутугычаг".

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 14:51

Ко мне в гости стали частенько захаживать Мороз с Кротом. Крот - москвич. На вид ему было лет сорок. Хорошо знал Пашку Маляра и всю «малину» из Косого переулка. В то время, когда я и Мороз познакомились с Маляром, Крот сидел в Таганской тюрьме. По специальности он был «медвежатник», но в Москве не работал. Пользуясь «наколками» своих многочисленных знакомых, он разъезжал по разным городам Советского Союза и бомбил ювелирные магазины. После очередной кражи Крот уходил в тень, и в этом городе больше никогда не появлялся. Где-нибудь через полгода он выныривал совершенно в другом месте, снова брал ювелирный и снова исчезал. Органы НКВД буквально сбились с ног, разыскивая Крота. А он жил буквально у них под носом - в Косом переулке. У него было еще несколько резервных квартир в Москве, о которых не знал никто.
Повязали Крота случайно. Почерк его был известен давно. Так, как он, вскрыть сейф в ювелирном магазине способны были всего лишь несколько человек в Союзе. Методом исключения был вычислен именно он. Оставалось только взять его с поличным. Но это никак не удавалось. Прошерстили все возможные каналы сбыта - никаких следов. Взяли под особый контроль ювелирные магазины - никакого результата. Пытались установить связи, но Крот всегда работал в одиночку и никогда никого не посвящал в свои планы. Даже люди, дававшие «наколки» на очередной магазин, не представляли себе, когда он пойдет на дело. Вся информация передавалась через посредников, которые и сами ничего не знали. Через них же передавалось вознаграждение наводчикам. Конспирация соблюдалась на очень высоком уровне.
Но однажды случился непредвиденный казус. Крота ограбили на улице. И как раз в тот момент, когда он после очередного взлома магазина в Киеве уносил чемодан с деньгами и ювелирными изделиями. Конечно, ни один вор в законе, а Крота знали все, не допустил бы такого кощунства. Но нападавшими оказались какие-то алкаши. С пятью здоровенными мужиками Кроту справиться было не под силу. На радостях от такой фантастической добычи дебилы, напившись, стали предлагать всем окружающим ювелирные изделия и тут же попали в поле зрения местной милиции. После их ареста на чемодане, в котором находились драгоценности, были обнаружены отпечатки пальцев Крота. Так как ранее он был судим, то в центральной картотеке имелись образцы его отпечатков. В Киев тут же выехали работники МУРа из Москвы. Со слов алкашей был составлен фоторобот Крота. Он полностью совпадал с фотокарточкой в архивном уголовном деле. Остальное было делом техники.
Полгода следствие не могло выдавить из Крота ни одного показания. Все кражи, совершенные им, были и без этого уже давно доказаны. Но так же было выяснено, что Крот вел довольно скромный образ жизни. Это означало, что несметные богатства со всех обчищенных магазинов, выражающиеся в астрономической сумме, где-то хранятся. Но, несмотря на всяческие посулы и угрозы, подследственный оставался несговорчивым. Тщательный обыск в его квартире не дал никаких результатов. Какова же была радость следственной группы, когда через полгода безуспешных усилий в один прекрасный день Крот заявил, что устал от бесконечных допросов и решил сделать чистосердечное признание, чтобы поскорее покончить с этим делом, получить свой срок, от которого уже не уйти, и уехать наконец на зону. Он признался, что деньги и драгоценности хранятся в тайнике, который оборудован в совершенно другой, купленной им специально для этой цели, квартире. Сам тайник встроен в капитальную стену дома, куда вмурован выполненный из броневых листов плоский сейф. Ключ от сейфа якобы уничтожен, дабы исключить случайное овладение им посторонним лицом.
На другой день оперативники выехали по указанному адресу. Вскрыв квартиру, находящуюся на втором этаже шестиэтажного дома, они убедились, что Крот говорил правду. В стене, соединяющей кухню с жилой комнатой, действительно был обнаружен плоский сейф. Но вынуть его из стены не было никакой возможности. Сейф был вмонтирован таким образом, что невозможно было изъять его, не выломав стену. А она была несущей и могла рухнуть вместе с частью дома. Сейф нужно было только открыть, так как при разрезании его автогеном можно было повредить драгоценности и сжечь деньги. Ну к кому же обратиться за помощью, как не к самому Кроту. В квартире был выставлен пост, и на другой день под усиленной охраной Крот вместе с металлическим ящиком, в котором находились все необходимые инструменты для вскрытия сейфа, был доставлен на место обнаружения тайника.
Под бдительным оком понятых оперативники вскрыли поверхность стены, полностью обнажив переднюю панель сейфа. С Крота сняли наручники, и он принялся за работу. Следователи с восторгом наблюдали за профессиональной работой Крота. Через два часа дверца сейфа распахнулась, и любопытствующие увидели внутри еще один сейф, вмонтированный в стенки уже вскрытого.
- Уф! - вытер пот Крот. - Давайте передохнем немного. В туалет можно сходить, начальник?
- Петров, проверь! - указал старший следователь в сторону туалета.
- Все чисто! - через некоторое время отозвался Петров.
- Вперед! - скомандовал Кроту старший следователь.
Петров запустил подследственного в туалет и, оставив открытой дверь, принялся наблюдать.
- Начальник, не могу так! Не получится! - пожаловался Крот, спуская брюки. - Прикрой немного.
- Ладно! Только давай скорее! - отозвался Петров, прикрывая дверь.
Из туалета послышались специфические звуки. Петров страдальчески сморщил нос.
Внезапно дверь распахнулась от резкого удара ногой. В проеме появился Крот с автоматом в руках. Очередь резанула вдоль коридора и через секунду по кухне. Следователи, прошитые пулями, попадали на пол. Двое понятых в ужасе забились в угол.
- А вы, ребята, посидите пока тут. И не дай Бог вам в течение получаса выглянуть на улицу!
Обложенные пятью трупами, понятые, хватая ртами воздух, как выброшенные на берег рыбы, нисколько не усомнились в серьезности сказанного.
Крот закрыл изнутри дверь квартиры и выпрыгнул в окно со второго этажа. Бросив автомат, он растворился в густой листве палисадника. А возле противоположной стены дома у подъезда стоял милицейский «воронок», за рулем которого дремал водитель.
Когда приехавшие сотрудники уголовного розыска вскрыли внутренний сейф, он оказался пустым, а в туалете в стенном шкафу был обнаружен искусно замаскированный тайник для оружия с хитроумным механизмом для автоматического его выбрасывания.
После этого случая в следственных кабинетах тюрем были вывешены типографским способом отпечатанные плакаты: « Товарищ! Будь бдителен!…» И далее печальный пересказ событий.
Начало войны застало Крота в Брянске. Во время оккупации он успешно чистил магазины, ставшие немецкими, и ни разу не попался. Зато после войны ему крупно не повезло. В 1947 году в Москве Крот спешил на встречу с одним из своих посредников. По дороге он увидел большую толпу любопытствующих, окружившую горящий трехэтажный дом. Пожарных еще не было. Из открытого окна на третьем этаже сквозь треск разгорающихся деревянных перекрытий слышался отчаянный детский крик. Окно находилось рядом с водосточной трубой. Не долго думая, Крот по ржавой, ломающейся под его тяжестью трубе, как кошка, вскарабкался на третий этаж и юркнул в охваченный пламенем проем окна. Через несколько секунд он показался в проеме с девочкой лет четырех на руках. Одежда и волосы на нем дымились. Одной рукой он держал девочку, другой цеплялся за трубу. Внезапно труба обломилась, и Крот вместе с девочкой полетел вниз. Девочку подхватила толпа, Крот же шмякнулся об асфальт. Через несколько минут горящая кровля с грохотом рухнула. Толпа шарахнулась в разные стороны.
Очнулся Крот в больнице весь в бинтах. Над ним склонился мужчина в белом халате. В руках он держал авоську с проглядывающими сквозь сетку фруктами и другими дефицитными продуктами. Это отец девочки пришел благодарить его за спасение своего ребенка. Где-то Крот уже видел этого человека. Напрягая память, он вспомнил кухню. В углу два перепуганных насмерть человека. Округленные от ужаса глаза. Да, это был один из понятых, присутствовавших во время расстрела следователей. По внезапно оторопевшему выражению лица посетителя Крот понял, что тот его тоже узнал…
Через час возле палаты Крота был выставлен милицейский пост, а спустя два месяца он был переведен в больницу тюрьмы, известной в Москве под названием «Матросская тишина».
Кроту очень повезло. Случись все это несколькими месяцами раньше, он за убийство пяти сотрудников прокуратуры неминуемо получил бы расстрел. Но теперь по инициативе Сталина расстрел был отменен, и суд ограничился в отношении Крота сроком в двадцать пять лет… (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 14:30

Перед отбоем я собрал сходку. Всего на зоне, включая Мороза, было одиннадцать воров в законе. Попросив «мужиков» пойти погулять или временно перейти в другой барак, мы расположились за столом. Ведущим сходки выбрали вора по кличке Крот. Несмотря на уверенные движения, решительную осанку и приятный баритон, общение с Кротом не вызывало удовольствия. Причиной тому служило его приковывавшая к себе взгляд уродливая маска. Полное отсутствие бровей и ресниц, обожженная, стянувшее все его лицо неестественно гладкая, красноватая кожа, заострившийся нос, огрызки ушей создавали впечатление общения с каким-то мутантом. Окружающие, очевидно, привыкли к экзотической личности Крота, но мне чрезвычайно трудно было постоянно отводить глаза, дабы не демонстрировать свой повышенный интерес к его неадекватной физиономии.
Вкратце обрисовав положение на тех зонах, где побывал за последнее время, и рассказав, с кем из воров встречался, я перешел к волнующей меня теме.
- Братва! - начал я. - Прошу сходку разрешить мне отход от воровской жизни. К этому решению я пришел не случайно. Очень долго и серьезно обдумывал это дело. Однажды на свободе пытался завязать сам, но не получилось.
- Какая причина отхода? - спросил Крот.
- Причин несколько. Во-первых, я осознал, сколько горя причинил своим близким, во-вторых, понял, сколько неприятностей принес посторонним людям, в-третьих, не хочу сидеть до конца своей жизни, в-четвертых, убедился, что меня ожидает после смерти, в-пятых, мне все это надоело. Я хочу нормально работать и учиться. Я хочу профессионально заниматься музыкой. Я хочу освободиться от ограничений, к которым обязывает меня воровской закон. И вообще, я хочу стать нормальным человеком.
- Значит, по твоему, урки ненормальные люди? - насторожился Крот.
- Все зависит от точки зрения. По-твоему, Крот, вполне нормальные. С точки зрения твоих и моих потерпевших - нет, - возразил я.
- Так ты что, потерпевших пожалел? - возмутился Крот.
- Да! Потому что я сам потерпевший. Потерпевший от жизни и от себя. И больше им быть не хочу.
- Ну чего ты, Крот, наезжаешь? - подал голос Мороз. - Закон разрешает добровольный отход. Давай решать конкретно!
- Хорошо! - согласился Крот. - Последний раз хочу предупредить, Сека, еще раз подумай хорошенько! Ведь обратного хода не будет. После сходки гонор твой придется себе в задницу запихать. С ворами больше так дерзко не побазаришь!
- Да все уже давно передумано! - махнул я рукой.
- Ну, тогда переходим к прениям. Рыжий, начинай!
- Мое мнение - просьбу Секи удовлетворить…
Сходка закончилась далеко за полночь, единогласно проголосовав за мой отход. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 14:27

Очень жаль, что после освобождения из Казахстана первая моя попытка изменить свою жизнь окончилась неудачей. Не хватило выдержки. Теперь уже свободой больше и не пахнет. Но ведь и здесь можно жить по другому. Конечно, хорошо взмывать на рудник в вагонетке, когда другие, надрываясь, ползут по горе. Хорошо записывать терца или забивать козла, когда другие выполняют твою норму в забое. Хорошо, когда тебе с почтением приносят половину передачи или посылки. Хорошо, когда ты можешь заставить другого делать все, что тебе взбредет в голову. Но неплохо было бы взглянуть и с противоположной стороны. Тогда станет понятно, что цифра, которую ты принимал за девятку, для человека сидящего напротив, выглядит шестеркой.
Все! Решено! Приезжаю на новую зону, собираю сходку и объявляю об отходе от воровской жизни. Чтоб не было обратного хода. Потом начинаю работать. При перевыполнении нормы - зачеты, день за три. Глядишь, лет через шесть-семь освобожусь. Может, отец дождется.
Все эти мысли лезли в голову, пока я валялся на больничной койке. Наконец, однажды утром в дверь моей палаты просунулась голова в военной фуражке.
- Сечкин?
- Так точно, гражданин начальник.
- Статья, срок?
- Указ два-два и статья пятьдесят девять три, срок двадцать и пять.
- Собирайся с вещами!
- На старую зону?
- Нет, едем в Усть-Омчуг.
- Одного, что ли, повезешь?
- Да, наряд на одного.
Медсестра уже принесла мою одежду. Быстренько собравшись, я вместе с конвоиром вышел на больничный двор. У подъезда стоял милицейский «воронок». Впервые с таким комфортом я ехал по Колымской трассе. Проехав поселок Усть-Омчуг и покрутившись немного по сопкам, машина остановилась возле ворот довольно большого лагеря.
- Гастролера привезли? - вопросительно посмотрел начальник лагеря на моего конвоира.
- Его, - отвечал солдат.
- Ну что, Сечкин, сразу побег начнешь готовить или немного погодя? - обратился ко мне начальник.
- А чего ждать-то? Сразу и начну! - не удержался я.
- Отсюда не сбежишь! Колыма! - усмехнулся начальник. - Только пароходом! Парохода нет своего?
- Еще не изготовил! - ехидно ответил я.
- Да ты не ершись! Лагерь у нас хороший, - примирительно произнес начальник. - Понравится - освобождаться не захочешь!
- Ну конечно, на сверхсрочную останусь, - согласился я.
Из проходной будки вышел надзиратель.
- Отведи Сечкина в зону! - обратился к нему начальник. - В четвертый барак к своим.
- Пошли! - буркнул надзиратель, ощупав меня со всех сторон.
В зоне было пять бараков. Справа от входа красовалось здание клуба, снизу до верху увешенное наглядной агитацией. «На свободу с чистой совестью!», «Труд облагораживает человека!», «Тебя ждет твоя семья!»и другие глубокомысленные изречения, предназначенные для успешного перевоспитания преступного мира. Из-за клуба тянуло ароматным запашком жареной картошки. Значит, там и кухня, и столовая. Санузловые удобства, естественно, на свежем воздухе. Слева, в стороне от бараков, притулилась небольшая банька с прачечной. Народу никого. Все на работе. Правда, в четвертом бараке находилось несколько человек. Они сидели за длинным столом и с увлечением лупили по нему костяшками домино.
- Здорово, братишки! - приветствовал я. - Воры есть?
- Есть! Как не быть? - раздался знакомый до боли голос. Даже не сам голос, а интонация. Я пристально вгляделся в говорившего. Что-то неуловимо знакомое почудилось мне в его сгорбившейся над столом фигуре. Как под гипнозом, я не мог оторвать свой взгляд от парня, который в свою очередь воззрился на меня с нескрываемым смятением.
- Браток, где я тебя видел? Ты, случайно, в Китойлаге на промплощадке не был? Или в Норильске? - выбравшись из-за стола, подходя ко мне и напряженно вглядываясь, спросил он. - А может, на Алдане?
Нет, такого просто не может быть! Все эти повадки я с детства знал наизусть. Эту с ленцой, медвежью походку, эти угловатые движения, этот любознательный взгляд, в котором периодически происходит смена настроения, и из грустно-меланхолического он вдруг моментально превращается в удивленно-восторженный. Именно в такие моменты из этого парня выпрыгивали когда-то совершенно новые идеи. Ну конечно это же он!
- Ты что же, дебил, так и не узнал меня? - еле сдерживая радость, уставился я на него.
- Сека!!! - дико заорал он и бросился мне на шею.
- Ты, медведь, не тискай так! Ребра сломанные еле срослись! - пытался я вырваться из его железных объятий.
Да, это действительно был он. Самый первый, верный и незабываемый друг моего детства. Тот, о котором я постоянно вспоминал, мысленно переворачивая страницы своей жизни. Тот, кто плечом к плечу вместе со мной протоптал роковую тропинку к пропасти, в которой мы оба оказались. Ну конечно это был он! Это был Женька Мороз!…
Радости нашей не было предела. Уединившись на его койке вдвоем, мы принялись наперебой рассказывать друг другу обо всем пережитом за этот десяток лет. Наступил вечер. Бригады пришли с работы. А мы все никак не могли наговориться. Оказывается, наши с Морозом жизненные дороги хоть и разошлись вначале в разные стороны, но в дальнейшем шли абсолютно параллельно. Так же как и я, он был осужден в третий раз. Так же был посвящен в воры в законе. Так же принял участие в массовой резне, но только в Китойлаге на промплощадке. Пытался бежать. Попал на штрафняк в Норильск. И наконец, выбрался на эту зону.
- Мороз, я отойти хочу от воровской жизни, - поделился я с ним.
- Ты знаешь, я и сам об этом подумывал, - почесал затылок Мороз. - Но в зоне-то зачем? Срок большой. Жить как-то надо! Пахать придется. Откинешься - тогда и отходи! (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

Учреждения: ВМ; Китойский ИТЛ (Китойлаг), Ч; Норильский ИТЛ (Норильлаг).

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 14:17

Довольно часто воры в законе то ли от скуки, то ли от любознательности увлекались совершенно неожиданными вещами. В Таганской тюрьме я встречал вора по кличке Сова, который целыми днями просиживал над трудами известных философов, используя возможность получать книги из замечательной тюремной библиотеки, знаменитой своими уникальными конфискованными изданиями.
А в «Матросской тишине» отличавшийся своей утонченной интеллигентностью Леха Нос под веселое ржание всей камеры усердно изучал труды Маркса. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

Учреждения: Таганский домзак, СИЗО-1 "Матросская тишина".

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 14:12

Нас же в свою очередь интересовали чисто меркантильные вопросы. В частности, какое здесь производство, кормежка, бытовые условия? Кто побывал здесь из воров? Что из себя представляет начальство? И прочее. Особенно словоохотливым оказался мужичок по имени Валера. Он тут же рассказал, что производств здесь два: касситеритовый рудник, который находится на вершине горы, и обогатительная фабрика у подножия.
На руднике добывали касситеритовую руду, которую грузили на вагонетки и по канатно-рельсовой дороге спускали вниз на фабрику. Здесь эту руду дробили, промывали и отделяли породу от искомого компонента. Затем после просушки полученный порошок упаковывали в кожаные мешки и куда-то увозили. Что такое касситерит, никто из зеков не знал. В зоне была хорошая библиотека, клуб, медпункт. Правда, глядя на обитателей нашего нового пристанища, нельзя было сказать, что их организмы насыщены отменным здоровьем. Скорее всего наоборот. Странные замедленные движения, постоянное почесывание, неуверенная походка. По существующей традиции тем, у кого подходит конец срока, начальство разрешает начинать отращивать волосы. Нелицеприятную картину представляли собой эти люди. Отросшие волосы вываливались у них клочьями, как шерсть, оставляя куски совершенно голого черепа.
Я, Витя и Язва разместились в одном из четырех бараков зоны. С нами вместе поселились Алкан и Акула. Мы решили жить одной «семьей». Воров в законе до нас на зоне не было. Всего в бараке проживало около пятидесяти человек. Многие, сгруппировавшись «семьями», отгородили от остальных свои койки простынями, устроив себе обособленное жилье. Эти импровизированные ширмы разгораживали барак на множество секций. Мужики снабдили нас всем необходимым для комфортного обустройства, притащив разрисованные зонными умельцами простыни, веревки, необходимые крючки. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

Учреждение: ЛП "Вакханка".

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 14:02

Оглушающий лай овчарок, стремительная пробежка между двух шеренг, ускорительные тычки конвойных, поверхностный шмон перед грузовиком - и вновь дорога. В одном из горных поселков двадцать человек высадили. В кузове осталось пятеро: я, Витя, Язва, Алкан и Акула.
Лагерь, в который мы прибыли на этот раз, располагался в живописнейшем месте. Со всех сторон обступившие его заснеженные горы создавали иллюзию глубокого колодца. Дном ему служила небольшая долина. Домики примостившегося рядом с лагерем поселка безмятежно дымили трубами. Дым из них столбиками поднимался прямо вверх к тучам, которые покоились своими темными и мягкими округлостями на вершинах гор. Никакого шевеления воздуха. Мир и покой царили в этом, казалось, полностью оторванном от остальной Вселенной месте. Правда, экзотическое название поселка - Вакханка - и вызывало некую ассоциацию с разгульной вакханалией, безудержным весельем и полухмельным образом бога вина и виноделия, но сам поселок, в сущности, являл собой полную противоположность. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

Учреждение: ЛП "Вакханка".

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 13:55

Вакханалия возобновилась с новой силой. У прилично захмелевшей босоты начало проявляться чувство сострадания к товарищам, не принимавшим участия в пиршестве.
- Эй, Питерский, чего грустишь? Иди дерябни глоток! - проявил чуткость по отношению к приятелю Колючий, протягивая ему кружку с первачком.
Питерский с удовольствием опрокинул содержимое кружки в рот и потянулся за закуской.
- А ты, Акула, особого приглашения ждешь? Двигай ближе! Тут на всех хватит! - не успокаивался Колючий.
- Винт, канай сюда! - вторил Колючему Язва. - Ну что ты такой стеснительный?
Сидящие за столами стали приглашать всех желающих. Места на скамейках тотчас заполнились до отказа. Некоторые присаживались на колени к пригласившим их товарищам, остальные устраивались стоя позади сидевших. Кое-кому передавали кружки на нары. Все новые порции спиртного в банках доставлялись из кухни. Пошел в ход предусмотрительно заготовленный Алканом вторяк.
- Да чего там твоя Майка? - тянул свою кружку к Паленому, чтобы чокнуться, изрядно захмелевший Кащей. - Дура она, и все! Ну чего следаку наплела! С пятнадцати лет с тобой трахается! Вот один раз моя Катька…
- Ты Майку не трогай! - возмутился Паленый. - Она меня вытащила из легавки! А ты свою шмару по делу с собой потащил!
- Кто кого потащил? Ты что буровишь, мусорская рожа? - заорал Кащей.
- Повтори, что ты сказал? - налились дикой яростью глаза Паленого.
- Мусорская рожа! - в запальчивости выкрикнул Кащей.
- Воры, слышали? - оглянулся по сторонам мгновенно протрезвевший Паленый.
- Слышали! - раздались голоса со всех сторон. - Поступай по воровски!
Паленый кинулся к своему месту на нарах и отвернул матрас. В руках у него сверкнул остро отточенный кривой нож. Прыгнув обратно, он вонзил нож в грудь оторопевшего Кащея и тут же вырвал его обратно. Удивленно взглянув на Паленого, Кащей безмолвно свалился на пол. Из раны на левой стороне груди сквозь рубашку пролилась пульсирующая струйка крови. Глаза подернулись поволокой.
- Ты за что вора убил? - задрожал от переполнившей его злобы Колючий. - Получи!
И, мгновенно выхватив из под своего матраса огромный клинок, он проткнул Паленого насквозь. Клинок вошел в живот как в масло, и окровавленный его конец вылез из спины. Паленый повалился на нижние нары. Ухватившись обеими руками за ручку клинка, он попытался вытащить его из себя, но ничего не получилось. Сделав несколько беспомощных рывков, Паленый затих.
- Братва! Что же это делается? - Взревел Акула, хватаясь за свое оружие.
- Воров убивают! - орал Винт, ныряя под матрас и вытаскивая две «куропатки». - Порву, падлы!
Все повскакали с мест. Никола Рыжий из «семьи» Паленого схватил скамейку и обрушил ее на голову Колючего. Колючий как подкошенный рухнул на пол. Рыжий вновь поднял скамейку, пытаясь сбить с ног подскочившего Язву, но в это мгновение Колючий пришел в себя и, лежа на полу, изловчившись, вцепился зубами в икру Рыжего. Тот, заверещав от боли, выронил скамейку, но, моментально выхватив из-за пояса пику, попытался нанести Колючему удар в затылок. Подбежавший сзади Витя успел подставить свою руку, и пика вошла в его ладонь, лишь слегка поцарапав голову Колючего.
- Держи! - крикнул Язва, бросая Колючему один из своих двух ножей. Тот, поймав на лету нож, тут же воткнул его в поясницу Рыжего. Тем временем Витя, не обращая внимания на сквозную рану в ладони, вытащив клинок из тела Паленого, оборонялся от трех наседавших на него урок. Язва бросился к нему на помощь. Обитатели верхних нар посыпались на головы дерущихся и тоже включились в драку.
В воздухе сверкали ножи. Кровь брызгала в разные стороны. Оглушенные алкоголем, многие уже не понимали, кто кого режет, и, размахивая ножами, резали всех подряд. В конце барака рванула «куропатка». От взрыва братва разлетелась в разные стороны. Оставшиеся в живых тут же вскочили на ноги и снова ринулись в бой. С вахты простучала пулеметная очередь. Вышки откликнулись автоматным огнем. Стрельба велась исключительно для усмирения, так как вести прицельный огонь снаружи барака было невозможно. Один из клубков дерущихся через дверь выкатился на снег. В зону с карабинами наперевес вбежали солдаты. В них тут же полетели «куропатки». Один за другим раздалось несколько взрывов. Солдаты развернулись и побежали обратно, предоставив нам самим решать свои проблемы.
До глубокой ночи шла резня, изредка затихая и возобновляясь с новой силой по мере пробуждения оключившихся ранее. Не принимал участия в ней только тот, кто по причине принятия завышенной дозы алкоголя не имел возможности пошевелиться. Под утро барак и его окрестности напоминали Куликово поле после битвы. Все вокруг было усеяно трупами. Из некоторых торчали ножи. Всюду кровь. Со всех сторон стоны раненых. Значительная часть оставшихся в живых вообще не помнила ночных событий. Я тяжко вспоминал, как ночью, размахивая ножом, носился по бараку. Последнее, что удалось удержать в памяти, - это бегущие к вахте солдаты и гремящие им вслед взрывы «куропаток». Зацепил ли я кого-нибудь ножом или нет - вспомнить не удавалось.
- Сека, живой? - спросил меня оказавшийся рядом Витя.
- Не знаю, - ответил я, просыпаясь окончательно.
- А у меня рука проткнута! - пожаловался Витя.
- Скажи спасибо, что не башка! Ну-ка посмотри на меня, - попросил я. - Руки-ноги целы?
- Да вроде… - с сомнением произнес Витя.
Со звоном вылетело стекло из рамы. В окно просунулось дуло автомата.
- А ну выходи по одному! - раздался резкий голос вохровца. - С вещами. При выходе из барака бросать вещи вправо, а руки за голову! При любом резком движении стреляю без предупреждения!
Урки, одеваясь на ходу, нехотя потянулись к двери. На полу остались лежать те, кто не в силах был подняться и те, кому встать уже не придется никогда. Возле барака нас ожидали два взвода солдат. У ворот зоны стояли несколько крытых грузовиков. Шмон прошел довольно быстро. Возле вахты выросла приличная куча ножей и карт. Уже выходя за ворота, мы увидели, как в барак зашли надзиратели с врачом.
- Ну слава Богу! Кажись, на этап, - удовлетворенно вздохнул Язва, устраиваясь на скамейку в кузове.
- Попасть бы в общую зону! - с надеждой произнес Витя, поудобней приспосабливая свою раненную руку.
- Как же, в зону! - усомнился Колючий. - Наверняка на кичу загонят. Раскрутка будет за трупы.
- Да вряд ли, все тяжеловесы. Куда раскручивать-то? - предположил Язва. - Одна морока. Нет, наверное, не будут.
- Жаль Кащея! Нормальный босяк был, - с сожалением промолвил Колючий.
- Ты себя пожалей! - отозвался я. - Если бы не Витя с Язвой, валялся бы ты сейчас вместе с Кащеем. Здорово тебя Рыжий скамейкой отоварил?
- Прилично, - щупая объемистую шишку, ответил Колючий. - А вообще, наворотили мы дел. Ты хоть помнишь чего-нибудь? - спросил он меня.
- Почти ничего. Только как Паленый Кащея завалил, а ты - его, - ответил я. - Да еще, как Витя руку подставил.
Остальные тоже тихо переговаривались между собой.
На этот раз в кузове конвоя не было. Машины сопровождали солдаты, сидящие в кабинах и едущие в отдельном грузовике. На пригорке машина остановилась.
- Вылезай! - послышалась команда.
- Неужели приехали? - удивился Язва. - Всего-то минут двадцать прошло!
Повыпрыгивав из грузовика, мы увидели довольно странную картину. Колонны не было. Съехав с трассы на обочину, стояли только две машины - наша и конвоя. Часть солдат была без оружия. В руках у каждого из них была толстая палка, наподобие оглобли. Другая часть солдат окружила нас, взяв на изготовку автоматы.
- Ну, босота! Попили вы из нас крови, теперь мы попьем! - набросились на нас лихие палочники.
Удары посыпались со всех сторон. Били со смаком, с вожделением. Автоматчики, поводя дулами, были готовы в любой момент пресечь попытку оказать сопротивление либо просто дать сдачи. Сколько времени продолжалась экзекуция, никто впоследствии уточнить не смог. Но отходили нас очень прилично. Вымазанные кровью, усеянные синяками и шишками, мы кряхтя забирались в кузов грузовика. А за холмом пускали в резку пассажиров другой машины. Дальше - третьей…
Все стало понятно. Не рискуя учинять расправу в зоне, так как беспрецедентное скопление воров в законе могло привести к чрезвычайно серьезному конфликту, местное начальство решило имитировать отправку на этап. Небольшие партии воров обуздать было значительно легче, нежели усмирять всю зону целиком. Прекрасно понимая желание каждого - уехать из этого сгустка отрицаловки, где не имелось ни одного мужика, и в связи с этим урки были поставлены перед необходимостью обслуживать себя сами, начальство очень ловко воспользовалось этой ситуацией.
Через некоторое время наше транспортное средство остановилась возле только сегодня утром покинутой нами зоны. Она вновь была пуста. За время нашего отсутствия всех мертвых и раненых вывезли в неизвестном направлении. Стал известен и итог праздничного пиршества. Шестьдесят пять человек тяжело ранены и тридцать восемь убиты, а одиннадцать человек, как зачинщики резни, отправлены в следственный изолятор на раскрутку. Вместе с ними уехал Колючий. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 13:31

Погрузка прошла довольно быстро. В кузове были скамейки, по которым мы тотчас уселись. В каждый грузовик вместилось по двадцать пять человек. Витя, Язва, Колючий, Кащей и я залезли в один кузов. Предварительно нам выдали ватные брюки, телогрейки, шапки, портянки и валенки. Так что с экипировкой было все в порядке. Да и морозец небольшой, градусов десять. На каждую машину полагалось по три конвоира и по два водителя. Один конвоир садился рядом с водителем в кабину, а двое располагались вместе со вторым водителем и зеками в кузове у заднего борта. Машин было двенадцать. Последняя - с продуктами и водой.
Конвой еще раз тщательно проверил готовность, и колонна тронулась в путь. Настроение у всех было отличное. Наконец-то! Еще немного терпения, и скоро мы окажемся в общей зоне, где начнется нормальная оседлая жизнь. В принципе нас должны раскидать по разным зонам. Исходя из практики - по пять-шесть человек. Негоже на одной зоне иметь большое количество воров в законе. Это чревато крупными беспорядками, побегами и вообще очень беспокойно. При небольшом же количестве урок на зоне всегда тишь да гладь. Мужики не беспредельничают, драк нет, краж нет, отказчиков от работы - тоже. Не беда, что пять-шесть человек не работают. Зато все остальные пашут на совесть.
Машины, натужно ревя моторами, с трудом преодолевали крутые подъемы, а после перевалов медленно и осторожно спускались вниз по местами заснеженной, а кое-где и обледенелой дороге.
- Начальник, останавливай на оправку! - не выдержал длительной тряски Язва.
- Шуруй с борта, - отозвался конвоир.
- Да мне по тяжелому надо! - застеснялся Язва.
- А я что говорю? Давай с борта. Что, всю колонну из-за тебя останавливать? - невозмутимо проворчал конвоир.
Балансируя на ходу и хватаясь за плечи сидящих, Язва стал протискиваться к заднему борту.
- Держите меня, братцы, упаду! - спуская штаны, просил Язва. - Трясет ведь как! (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 13:28

- Сека, ну чего разлегся? Давай терца запишем! Четыре колоды уже готовы, а ты все валяешься! - грубейшим образом оборвал мои воспоминания Колючий. - Вон! Народ уже шпилит!
Рядом Витя, Язва, Кащей и подсевший к ним вор по кличке Жареный вовсю резались в очко. Еще две группы заядлых картежников, дислоцирующиеся на нарах в разных концах камеры и со всех сторон окруженные болельщиками, озабоченно лупили картами по подушкам, игравшими роль столов. Настоящий же стол стонал от отчаянных ударов по нему фишками домино. Рядом от каждого удара подпрыгивали на доске шахматы. Публика интенсивно проводила свой досуг. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 13:21

Магаданская пересылка напомнила мне родную московскую Таганскую тюрьму, где я провел четыре месяца под следствием и с которой уходил этапом в начале весны 1950 года по предыдущей ходке. Было мне шестнадцать лет отроду и один год срока…
Перед глазами вновь возникали картины прошедших дней. В то время я, в числе ста двадцати человек, уходил этапом в Южный Казахстан. Среди нас было несколько воров в законе. Особенно из них выделялись Васька Чахотка и Боря Чуб. Васька - парень лет двадцати пяти, длинный, худой до безобразия - действительно страдал чахоткой. Откровенный благожелательный взгляд, неторопливость аристократических манер и тонкая, чувствительная натура делали его приятным, внушающим доверие собеседником. Боря - примерно такого же возраста, маленький, толстенький, суетливый, с хитрыми глазками - был полной противоположностью. Стоя рядом, они невольно вызывали смех, напоминая собой известных клоунов - Пата и Паташона.
В то время я был любознательным и общительным парнишкой. Мы прониклись искренней симпатией друг к другу и стали «вместе кушать». Это выражение употреблялось в тюрьмах в том случае, когда несколько человек, симпатизирующих друг другу, объединялись как бы в одну «семью». Они держались вместе, рядышком располагались на нарах, вся пища была общая, и, если кого-либо из них оскорбляли, дружно бросались в бой.
К этому времени стаж в воровской жизни был у меня уже солидный, но по молодости лет я еще не имел права называться вором и пользоваться всеми преимуществами, которые давало это звание. Чахотка и Чуб с большим энтузиазмом взялись за мое воспитание. С согласия остальных воров мне было разрешено присутствовать на сходках, правда, без права участия в дебатах. То есть я мог сидеть, набираться разума и помалкивать.
Шла стажировка на звание. Мне давали понять, насколько воровской закон справедливее государственного. Если на партийном собрании решение большинства проголосовавших немедленно вступало в силу, а меньшинство обязано было против своей воли подчиниться большинству, то на воровской сходке все обстояло иначе. Только единогласное мнение могло быть реализовано в жизнь. И совершенно не играл роли индивидуальный авторитет или групповая поддержка. Десять авторитетнейших паханов могли доказывать правильность своей точки зрения одному молодому, незрелому, только что вступившему на путь воровской жизни парню, но имеющему право голоса на сходке. И если он твердо стоял на своей позиции, то решение не могло быть принято до тех пор, пока эти десять не докажут парню свою правоту либо наоборот. Иногда сходки продолжались по несколько суток.
Уважительное отношение друг к другу, независимо от возраста и стажа добавляло шарм воровской романтике. Оказание помощи товарищу в любой ситуации, отказ от работы по идеологическим причинам, дабы не производить материальные ценности для своих классовых врагов, наличие общака для совместных целей и многое, многое другое составляло неписаный воровской закон, нарушение которого в основном, каралось смертью.
Вор не мог послать другого вора на три буквы. Если же это случалось, то оскорбленный имел право на сходке потребовать от оппонента сатисфакции за свои слова по всей строгости закона. Даже простые «мужики», которые вынуждены были, согласно закону, отдавать половину своих посылок и передач ворам, относились к ним с искренним уважением, так как любые недоразумения и споры решались ворами, исходя из норм справедливости, и исключали беспредельные отношения.
После четырехнедельного путешествия в товарном вагоне, который, не торопясь катил по рельсам и торчал на запасных путях различных станций по нескольку суток, мы прибыли в город Чимкент, который и являлся конечным пунктом нашего путешествия.
Кончался апрель, и в Южном Казахстане стояла неимоверная для наших непривычных московских тел жара. Что-то около тридцати пяти градусов. Пешком от вокзала нас довели до зоны. Пропустив через вахту, всех поселили в длинном бараке с решетками на окнах, который выполнял функцию карантина. В нем надлежало прожить двадцать один день, и если за это время ни у кого не обнаружится заразных заболеваний, следовал перевод в зону на общих основаниях. Барак заперли на замок. Одного лишь Ваську Чахотку, учитывая его заболевание, поместили в больницу, которая находилась в зоне. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

Учреждение: Таганский домзак.

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 13:07

Во время нашего увлекательного путешествия контакт с конвоем был полностью исключен. Необычайное скопление такого большого количества воров в законе настолько настораживало людей с автоматами, что при каждой необходимости открыть люк они устанавливали возле него направленный в трюм пулемет. Выдача пищи происходила с помощью ведер, опускаемых вниз на канате. Водные процедуры выполнялись посредством пожарного шланга. Мощная струя направлялась сверху в трюм и обдавала всю публику разом, заодно сбивая с ног.
Это прогрессивное нововведение позволило напрочь исключить очереди у рукомойников, возникающие, как правило, во всех остальных местах содержания правонарушителей. Правда, менее подвижным пассажирам, не успевшим к этому времени скинуть с себя одежду, приходилось сочетать холодный душ одновременно с услугами прачечной.
Не вызывало никаких эмоций у конвоя и периодическое появление новых трупов. Воровские сходки продолжались, и большинство из них заканчивались для некоторых довольно печально. В связи с тем что во время посадки на пароход при очередном обыске все ножи были изъяты, а подручного материала для изготовления новых в трюме не оказалось, пришлось для исполнения приговоров довольствоваться другими подручными средствами. Для этой цели очень удобно подошли переданные еще в тюрьме дамами сердца длинные, расшитые цветными узорами полотенца.
Заменена была также и формулировка приговора. Вместо слова «зарезать» теперь звучало не менее эффектное слово «удавить». При исполнении этого решения приговоренному накидывали на шею полотенце и завязывали одним узлом. После этого двое брались за один конец, а двое за другой и затягивали узел насколько хватало сил. При этом шея приговоренного суживалась до размера куриной, а сам он начинал усиленно дергаться в этой зажимающейся петле и удивленно хлопать глазами. После этого завязывали второй узел, дабы не расслаблялся первый. Конвульсирующее, еще живое тело бережно засовывали под нары, откуда еще некоторое время доносились звуки признаков жизни. Потом все затихало. С очередным полотенцем по этическим причинам приходилось распрощаться. Следующий претендент уже стоял на середине…
На пересылке после каждой очередной сходки в камеру врывалась толпа надзирателей со скандальными лицами, моментально забиравшая труп, одновременно проводившая внеочередной обыск, изымая все колющее и режущее. На нашем же легендарном судне морские волки с погонами, очевидно привыкшие к превратностям судьбы, никоим образом не реагировали на ежедневное появление свежих трупов. В результате такого равнодушия к аромату гигантских параш стал примешиваться сладковатый, удушающий запах, неизменно возрастающий по мере продвижения «Феликса Эдмундовича» по Татарскому проливу.
Все происходящее плюс невозможность полюбоваться прекрасными видами экзотического побережья, ввиду отсутствия иллюминаторов, создавало довольно тягостную атмосферу и нисколько не располагало к хорошему настроению. Генеральная чистка среди личного состава закончилась. Сходки прекратились. Семеро виновников наших ежесуточных прений на нарах догнивали под этими уникальными сооружениями. Воцарилась смертельная скука, разбавляемая изредка внушительной качкой и отвратительными ее последствиями.
Я, Витя, Язва, Колючий и Кащей, уныло поглядывая друг на друга, мучились от безделья. Настроение всех остальных нисколько не отличалось от нашего. Карт не было. Необходимую для их изготовления газету, почему-то полностью игнорируя наши интересы, никто не давал. Воспоминания о семге остались на далекой Ванинской пересылке. Кормежка производилась один раз в сутки. Отвратительное пойло, которое нам спускали в ведрах на веревке, несмотря на отменный аппетит, совершенно не лезло в горло. Хлеба не хватало даже для частичной загрузки желудка, не говоря уже о том, чтобы изготавливать из него шахматы и шашки. Оставалось только проклинать столь затянувшееся увлекательное путешествие.
Внезапно пароход качнуло так, что зазевавшийся Кащей кубарем слетел с нар. С размаха долбанувшись своей натруженной печальными мыслями башкой о пузатый бок благоухающей параши, он наверняка обрадовался, что угодил в ее деревянную, а не в металлическую часть, хотя и разразился цветистой цитатой из наиболее часто употребляемого для связки слов известного всей стране русского лексикона.
Совершив сильнейший крен влево, пароход повалился на правый борт. Скуку, как ветром сдуло. Жалобно заскрипели нары. Предельно напряглись цепи, удерживающие бочки с замечательным удобрением для садоводов-любителей. Братва ухватилась за все, за что только можно было удержаться. Разгневанное нашим появлением Охотское море встречало гордую посудину двенадцатибалльным штормом. С каждой минутой порывы ветра становились все сильнее, а удары волн, превращаясь в сплошной оглушительный грохот, сотрясали мгновенно превратившееся в беспомощную скорлупку судно мощнейшими ударами.
Раздались звуки, похожие на выстрелы из карабина. Это вырвались из стены штыри, крепившие цепи от бочек. В этот момент пароход накренило градусов на сорок пять. Огромные дубовые бочки повалились на пол и с бешеной скоростью метнулись к противоположным нарам. Подобно кенгуру, отпрыгивали в разные стороны из-под летевших на них «динозавров» явно встревоженные урки. Мощнейший удар - и металлические рамы нар смяты в лепешку, а сами нары разлетелись в щепки.
Крен в другую сторону! Как тяжелые танки, стремительно катятся бочки обратно по густым волнам бывшего своего содержимого, давя и сметая все на своем пути. Трещат раздавленные черепа вымытых волнами из-под нар полусгнивших трупов. Одна из бочек, на ходу зацепившись своим развороченным металлическим ободом за расшитое полотенце, оторвала голову ее бывшего владельца. По щиколотку в дерьме металась из стороны в сторону братва, уворачиваясь от бочек, летящих обломков нар, приподнимающихся и снова падающих трупов. Далеко не всем повезло в этом бешеном круговороте.
Двое суток бушевала стихия. Двое суток не открывался люк трюма. Шторм стих также внезапно, как и начался. От изнеможения все повалились где попало. Дышать было почти нечем… (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 13:01

Еще шагая от своего вагона по железнодорожным путям, мы поняли, куда нас забросила судьба. Это был легендарный, воспетый в тоскливых лагерных песнях порт Ванино. Самая проторенная морская дорога отсюда вела в бухту Нагаево, в Магадан.
- Пароход на Магадан часто ходит отсюда? - поинтересовался Кащей.
- Точно не знаю, но тот, который нашу братию таскает, похоже, раз в месяц.
- А последний когда уходил?
- Не знаю. Из нашей хаты уже полтора месяца никого на этап не дергают. Но пересылка большая! Другие, значит, едут.
После сытного ужина блатная братва, удовлетворенно поглаживая животы, удобно разместилась на нарах.
- Ну чего тянуть-то? - послышались голоса со всех сторон. - Давай! Начинаем сходняк! Кого ведущим выберем?
- Хоря! Акулу! Питерского! Винта! - заорали со всех сторон.
- Кто за Хоря?
Поднялся лес рук.
- За Акулу?
Рук поднялось значительно меньше. Примерно столько же проголосовало за Питерского и Винта.
- Воры! - взял на себя инициативу Язва. - Явное большинство за Хоря. Что, будем прения устраивать или согласимся с большинством?
- Согласны, голосуем снова!
- Кто за Хоря?
Все без исключения подняли руки.
- Единогласно! Хорь, веди сходку!
Сходка шла трое суток. Небольшие перерывы для принятия пищи и короткого сна не приносили желаемого отдыха. Предельное напряжение, споры до хрипоты во время прений, вынесение приговоров, нескончаемый поток информации отнимали последние силы. Если кто-то ненароком начинал клевать носом в то время, когда очередной обвиняемый в каком-либо неблаговидном поступке вор стоял на середине и ожидал приговора, раздавался голос неутомимого Хоря:
- Спишь? Воровская судьба тебя не интересует? Может, сам хочешь на середину встать?
- Да не сплю я, - сонно оправдывался прикорнувший. - Так, задумался.
- Задумался! Кемарит во всю, - ворчал Хорь. - Продолжаем! Все слышали, в чем обвиняется Лось? Его поступок несовместим со званием вора. Целый месяц он провел на «сучьей» «командировке» и остался жив. Почему? Почему не зарезал ни одну из этих тварей? Почему не оказал помощь Винту, который приехал на эту зону и которого «суки» в присутствии Лося изуродовали? Давайте высказывайте свои мнения!
Мнение всех присутствующих было единодушно. Лось виновен. Приговор - смерть. Правда, несколько человек высказались за вынесение последнего предупреждения, но их быстро переубедили остальные.
- Послушай, Лось! - продолжал Хорь. - Может быть, ты и не вор? Может фраер? Тогда скажи! Ведь останешься живым! Ну, опустим, конечно. Но жить-то будешь!
- Я вор, - отвечал Лось. - Я виноват и умру воровской смертью!
- Тогда снимай рубаху. Кто хочет добровольно исполнить?
Вызвалось сразу несколько человек. Выбрали одного. Наступила полная тишина. Маленький, худощавый Лось стоял между двумя рядами нар, подняв руки за голову, и ожидал исполнения приговора. Лицо его выражало спокойствие. Ни тени страха или смятения. Да, без сомнения, он был вором. Любой бы фраер на его месте визжал, валялся в ногах, просил пощады.
А он, сняв с себя рубашку, просто и естественно ждал исполнения приговора. Не страшно умереть в драке, в бою, уходя от погони и даже по приговору суда. Но здесь! В кругу своих товарищей! Когда тебя со всех сторон окружают не искореженные злобой рожи, а люди, глаза которых полны сострадания, и сознание которых отравлено горечью неотвратимости предстоящего и жестокости решенного. Конечно, вина Лося по воровским понятиям велика, но как сложатся обстоятельства завтра у остальных?
Удар ножа, выступившая кровь, обмякшее и мешком свалившееся на пол с затухающим сознанием тело. Всеобщее молчание в знак уважения к бывшему товарищу, с таким достоинством принявшего смерть. Красноватые пупырышки на худеньких голых плечах Лося начинали тускнеть.
- Кто у нас следующий? Костыль? Давай на середину… (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

Учреждение: Ванинский ИТЛ (Ванинлаг).

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 12:54

Погруженный в философские мысли, я не заметил, как, пройдя все необходимые процедуры, оказался в огромной камере пересыльной тюрьмы. Старожилы радостно встретили новичков. В камере находились только те, у кого на обложках формуляров красовалось буква «В». Этот первый день в новом жилище ознаменовался целым каскадом неожиданных встреч.
- Откуда этап, братва?
- Из Москвы. С Пресни!
- Как там пересылочка? Не развалилась еще?
- Да что ей будет? Сто лет еще простоит.
- Вот это встреча! -помахал рукой худощавый мужчина из самого дальнего угла нар. - Никак, Язва?
- Хорь! Какими судьбами здесь? - расплылся в приветливой улыбке Язва. - Давно с Устьвымьлага?
- А вот как тебя тогда за Клячу замели, так через две недели и меня дернули. Сначала повозили по Коми. Куда ни привезут - кругом одна сучня. Не хотят принимать меня на зону. Вешаются на запретки. Кричат: «Хозяин, не пускай, он нас всех перережет!» Ну, меня и заворачивают на сто восемьдесят и - на другую зону. А там то же самое. Потыкали, потыкали и сюда. Я тут уже полтора месяца торчу. Сюда со всего Союза урок свозят, - охотно рассказывал Хорь.
- А Васька Рыжий там остался? - не переставал расспрашивать Язва.
- Нет, Рыжего снова в Москву отправили. На раскрутку. Еще какой-то эпизод надыбали и вешают на него.
Хорь был очень авторитетным вором в законе. Его знала вся шпана Советского Союза. Из своих сорока пяти лет половину он провел в тюрьмах и лагерях. Решительность, расчетливость, преданность воровским традициям, теплое отношение к друзьям и непримиримое к нарушителям воровского закона создали ему имидж умного, справедливого и честного человека. Как ни парадоксально называть вора честным, но это все-таки так. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

Учреждение: АН; Усть-Вымский ИТЛ (Устьвымлаг).

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 12:42

Однажды ночью я, Мороз и Маляр, сидя на крыше вагона, возвращались в Москву с удачного промысла. Три чемодана, временно привязанные к вентиляционным отдушинам, слегка вздрагивали в такт движению поезда. Стояла ясная зимняя ночь. Небо было трогательно спокойным. Со всех сторон ласково мерцали звезды. Впереди состава бежал паровозик, время от времени издававший протяжные гудки, а из его трубы в ночное небо струились снопики искр. Настроение было превосходное.
- «…Темная ночь, только пули свистят по степи, только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают…» - мечтательно пел Мороз песню из недавно вышедшего на экраны фильма «Два бойца».
А поезд, постукивая колесами, мчался в загадочную даль, длинной змеей извиваясь на поворотах железнодорожного полотна, и белый дым из трубы то взмывал вверх, то начинал стелиться над крышей, напоминая прижатые уши скаковой лошади, приближающейся к финишу.
- Закурим, братки? - перекрыл своим приятным баритоном шум состава Маляр и полез в карман брюк за портсигаром. Чтобы попасть под полу зимнего пальто, он приподнялся, держась за вентиляционную трубу, торчащую из крыши вагона. В это мгновение раздался сочный звук резкого удара. Над головой прогромыхал и скрылся вдали мост. Маляра рядом с нами больше не было.
Через три дня небольшая часть московской шпаны, собравшись на Ваганьковском кладбище, отдавала последнюю дань памяти своему безногому собрату. Недалеко от могилки возле кладбищенской ограды горько рыдала Лолита. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 12:40

- Значит, так, Сека, - поучал Маляр. - Входишь в вагон и не торопясь идешь в другой конец, в туалет. Не бойся. Ночью почти все спят. Проходишь по вагону и смотришь, не поворачивая головы, направо и налево внимательно. На рюкзаки и сумки не обращаешь внимания. Только на чемоданы. И чтобы хозяин был прилично одет. Выбираешь самый удачный вариант. Окружающие должны спать. Обязательно считаешь проходы между скамейками. Возвращаешься обратно в тамбур. Рассказываешь Морозу расположение клиента. Теперь пошел он, но быстрым шагом. Не останавливаясь, на ходу цепляет чемодан, топает дальше в тамбур и переходит в другой вагон. Не забудь закрыть за собой дверь ключом! - повернулся к Морозу Маляр и протянул ему кривую железяку.
- А если схватят? - с опаской взглянул на него Мороз.
- Волков бояться - в лес не ходить! Да и ничего вам, пацаны, не будет. Судить - еще рановато. В худшем варианте пару затрещин получите, и все. Слушай дальше! Открываешь первую дверь следующего вагона. Первую! Запомнил? С крыши будет висеть на веревке крючок. Вешаешь на него чемодан и возвращаешься к Секе. Все. На первой же остановке выходим. Я еду на крыше. Но больше одного чемодана не бери. И вторых заходов не делай. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 12:38

Выйдя из квартиры, мы засеменили за Левой, который быстро зашагал по направлению к Косому переулку. В небольшой комнатушке коммунальной квартиры старого деревянного домика на ободранном диване лежал худощавый мужчина. Вместо ног у него были культи. Одна нога была отрезана выше колена, другая - ниже. При виде нас физиономия его расплылась в дружелюбной улыбке, обнажив два ряда стальных зубов. Возле дивана стояли протезы, обутые в ботинки.
- Знакомьтесь! Это Пашка по кличке Маляр, знаменитый щипач. Ноги свои потерял во время героического прыжка с трамвая, отваливая от ментовской облавы, - представил своего приятеля Пассажир. - А это Сека и Мороз. Карабчат сами по себе. Нужен идейный вдохновитель и педагог! Берешься, Маляр?
- Натаскаем! Только я, Пассажир, квалификацию сменил. Углы теперь верчу . Но, все равно, пацаны сгодятся, - свалился с дивана Маляр и подполз к шкафу. - Пока пусть смотаются в магазин, - сказал он, доставая из шкафа и протягивая нам талоны на водку и деньги. - Две бутылки и на остальное в коммерческом что-нибудь закусить. Надо же за знакомство! А я, пока сбегаете, Лолу кликну. Пусть горяченького приготовит!
Маляру на вид было лет сорок пять. Худощавый, аскетического телосложения, небольшого роста, он был необычайно подвижен. Впалые щеки, полный рот стальных зубов, мощные, постоянно двигающиеся желваки и жесткий взгляд выдавали в нем человека, прошедшего суровую школу жизни. Маляр был совершенно непредсказуем. Иногда он был деловит и расчетлив. Изредка на него нападала хандра, и тогда он становился задумчивым и печальным. Но чаще всего бесшабашное, удалое веселье фонтаном било из него. За столом Пашка всегда брал инициативу в свои руки. Более остроумного собеседника представить себе было трудно. А когда он напивался, то брал гитару и своим сиплым, но необычайно симпатичным голосом с жиганским надрывом пел блатные песни. Перебрав через край, он непременно начинал плясать. Да так, что легендарный летчик Маресьев, тоже потерявший две ноги и ухитрившийся управлять самолетом с помощью протезов, наверняка позавидовал бы ему. Только лишь одно увлечение Маляра никак не гармонировало с его образом жизни. Он страстно любил оперу и был завсегдатаем Большого театра.
Однажды во время антракта Пашка увидел в театральном буфете экзотическую пару. Пожилой генерал нежно оказывал знаки внимания своей спутнице - молоденькой красивой девушке с ярко выраженной испанской внешностью. Пораженный необычной красотой девушки, Маляр ринулся в атаку. Завязав разговор, он выяснил, что Лолита ребенком была вывезена в Советский Союз из Испании вместе с большой партией испанских детей. В Москве она вместе со своими земляками жила в общежитии, училась, посещала испанский клуб и стала довольно сносно говорить по-русски. Одинокий генерал, семья которого погибла в самом начале войны, познакомился с Лолитой на вечере в испанском клубе, где читал лекцию, и страстно влюбился в нее. Девушка ответила генералу взаимностью, поселилась в его квартире, и через неделю у них должна была состояться свадьба.
Неизвестно, чем сумел очаровать темпераментную испанку безногий, не отмеченный особым интеллектом, грубоватый, небрежно одетый инвалид. То ли своим диким норовом, то ли необузданным напором, то ли неукротимой страстью. А может быть, врожденное материнское чувство жалости к обделенному судьбой человеку сыграло роль первой искры в сердце Лолиты Родригес.
Оставив роскошную квартиру генерала в престижном доме на улице Горького, Лолита перебралась в крохотную, вечно грязную комнатушку деревянного домика в Косом переулке. С учебой и испанским клубом пришлось расстаться. Будучи вором в законе, Маляр не имел права жениться. Да и не нужно ему это было совсем. После медовой недели, проведенной в хмельном угаре, Пашка заметно охладел к своей возлюбленной. Да и она была в шоке от его неожиданных выходок. В связи со своей ночной работой Маляр обычно вставал поздно. Частенько к этому времени его комнатушка наполнялась заходившими на огонек друзьями. Любимой забавой Маляра было накрыть лежащую с ним Лолиту одеялом с головой и с грохотом выпускать газы из своего пропитанного водкой и чесноком желудка. (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 12:32

Поезд продолжал катить на восток. Остались позади Челябинск, Омск, Новосибирск. Все наши продовольственные запасы давно уже закончились. Правда, теперь на больших станциях нас начали кормить горячими обедами. Темы разговоров постепенно иссякли. Бока болели от постоянного пребывания на жестких нарах. Размяться и походить было негде. Единственным развлечением были карты.
Особенно мне нравилась игра в терц. Игра, в которой значительная роль отводится стратегии. Элемент удачи тоже немаловажен, но не настолько. Главное все же - математический анализ и емкая память. Самым приятным соперником стал для меня Колючий. Обычно мы играли «без интереса», то есть без ставок, просто так.
Колючий был необычайно темпераментным игроком. В случае удачи он торжествующе орал изо всех сил, а когда не везло - бил по своей голове кулаками и изрыгал потоки отборной матерщины, кляня себя самыми сочными выражениями. Мне очень нравилось в сдержанной, спокойной, но иронической манере парировать его отчаянный экстаз.
- Терц! - злорадно выкрикивал Колючий, вынимая из коробки спичку, чтобы записать себе двадцать очков.
- Рост вашего терца? - спокойно спрашивал я.
- Дама, - настороженно отвечал Колючий.
- Не годится ваш терц. Запишу свой от короля.
- Пятьдесят! - повышал голос Колючий, чувствуя, что не успевает записать все имеющиеся у него очки до разбора колоды.
- Рост? - снова спрашивал я еще спокойнее.
- Король! - приподнимаясь, с надеждой ответствовал он.
- Не годится. Запишу свои пятьдесят от туза, - почти шепотом сообщал я.
Реакция Колючего не поддавалась описанию. Это нужно было видеть.
Витя, Кащей и Язва с увлечением резались в буру и очко. Остальные тоже баловались картишками. Наш вагон напоминал казино в Атлантик Сити. Но все- таки основную часть времени доводилось проводить в горизонтальном положении, что весьма пагубно отражалось на моих боках и спине, хотя неплохо вентилировало и освежало мозг. Поезд катил на восток, а картины детства проплывали перед глазами… (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip21.10.2018 12:30

- Сека, ты что такой задумчивый? Бабу свою вспомнил? - теребил меня Кащей. - Давай собирайся, сказали, сейчас в баню поведут.
Смешной этот Кащей! Кличку ему подобрали классную. Посмотришь - действительно Кащей Бессмертный. Весь костлявый какой-то. Таинственный. Ничего о себе не рассказывает. А сам все хочет знать.
- Да нет у меня никакой бабы. Вспомнил, как пацаном развлекался. Шебутной был. Мать не могла справиться. Дружок у меня имелся - Мороз, вот и куролесили вдвоем. В четырнадцать лет в бессрочную колонию загремел.
- Где отбывал-то?
- Станция Анна. Слышал такую? В Воронежской области.
- Слышал, конечно! Сучья колония. Как же ты оттуда выбрался? В комсомол, случаем, не загоняли?
- Загоняли, да не загнали.
- А сколько чалился? - не отставал Кащей.
- Год. В сорок восьмом отец забрал на поруки.
- Везет же людям! - позавидовал Кащей. - А у меня ни матери, ни отца не было.
- Так от кого же ты родился? - съязвил я.
- Ну были, конечно. Только я их не помню, - сделал печальную рожу Кащей.
- Приготовится к бане! - забарабанил в дверь конвойный.
- Лафа ! - обрадовался Кащей. - Хватай полотенце! Эх, веничек бы, попариться! (Из книги Генриха Сечкина "На грани отчаяния")

Упомянуты:

ответить

Добавить комментарий


Для добавления комментария авторизуйтесь на сайте.

ФИО:

Сечкин Генрих Соломонович

Воровское имя:

Сека

Дата рождения:

10 апреля 1933 (88 лет назад)

Место рождения:

Москва

Проживал:

Москва

Национальность:

еврей

Статус:

Бывший вор

Причина:

Отошел в 1954 году

Коронован:

в 1952 году (в 18 лет)

где:

Коми

кем:

Бизенков Ю. М. (Бизон), Викторов В. (Витя)

Умер:

5 мая 2009 (в 76 лет)

где:

Москва

похоронен:

Москва, Николо-Архангельское

участок: 52

Copyright © 2006 — 2021 ИА «Прайм Крайм» | Свидетельство о регистрации СМИ ИА ФС№77-23426

Все права защищены и охраняются законом.

Допускается только частичное использование материалов сайта после согласования с редакцией ИА "Прайм Крайм".

При этом обязательна гиперссылка на соответствующую страницу сайта.

Несанкционированное копирование и публикация материалов может повлечь уголовную ответственность.

Реклама на сайте.