Основной адрес: https://www.primecrime.ru
Зеркала сайта:
https://primecrime.net
https://vorvzakone.ru
https://russianmafiaboss.com

музей истории воровского мира

Воры. Кто они?

О проекте

СМИ о нас

Обратная связь

Реклама на сайте

Пожертвования

Огонек

за всё время: 3128

Добавить фото

Информация


В 1953 году находился в прииск "Ольчан".

Умер, дата неизвестна.

Обновления


Внесены изменения в персональные данные, Изменёно состояние лица, Изменён статус.

22.11.2018 в 12:46

Добавлены сведения о месте заключения.

22.11.2018 в 12:46

Комментарии


ПРАЙМ КРАЙМ vip22.11.2018 15:08

Мы прошли в комнату, расселись в кресла и на диван. Посреди комнаты стоял стол, уже хорошо накрытый на четыре персоны. Постарался сам Огонек.
— Зырьте, братва, я не сомневался, ждал вас с удачей. Ну, к столу. Удачу надо обмыть, чтобы и дальше она сопутствовала нам. Ой, Дим Димыч, удивляюсь я на тебя. Артист, да и только. Видели мы, как ты лазил по столбам, точняк гиббон в спецухе. Тебе бы в цирке работать с таким талантом. Но чего ты так долго копошился? Или забыл, за чем шел, и решил по всей улице провода поднять? — спросил Огонек, когда мы вмазали по стакану водки. Только Пегас не пил, ему надо было еще за руль «бригантины» садиться.
— Так я теперь смогу монтером хоть где работать, такую практику прошел. Осталось только «оправилы» сделать. Да еще шабашку сбил: и напоили, и накормили, — ответил я. — А че, объект мне уже знакомый. Завтра же пойду в ремконтору электросетей, заявление на работу подам. Там, смотришь, и московскую «проколку» сделают. Вот ништяк в натуре канает. А сейчас бабу трахать пойду. «Прищепка» одного ученого приглянулась, — добавил я, и все дружно поймали «ха-ха».
— «Проколку» московскую Димыч захотел. Будет тебе «проколка» на Петровке, — сказал Огонек, и все снова сделали «ха-ха». — Знал бы я раньше твои планы, Дим Димыч, то жеванину на тебя не переводил, на троих сготовил бы и харе. А ты у бабы и похаваешь. Ладно, братва, жуйте. «Двигать от страстей» в столице, будем. Туда надо еще сегодня подогнать.
— Это что, доложить в Совет Министров о проделанной работе? — пошутил я.
— Во-во, Дим Димыч, ты натурально «рюхнулся» (догадался). И еще в Политбюро доложить надо и на Петровку, чтобы тебя отметили за особые заслуги, — засмеялся Огонек, и за ним вся кодла.
Потом Огонек с Чехардой свалили в другую комнату, и надолго. Видно, прикидывали добычу, так как до моего уха долетали отдельные фразы и слова: караты, граммы, унции. Иногда они заходили в нашу комнату с лихорадочным волчьим блеском в глазах, выпьют по рюмке водки и снова удалятся. Потом вышли, Огонек сказал:
— Все, братва, погнали. Иди, Пегас, заводи «ландо».
Уезжали с дачи уже при свете «волчьего солнышка». Приехали на Пятницкую к Сургучу. Застолье продолжили. Но я что-то быстро «улетел». Сославшись, что сильно устал, я пошел «давить ухо».
— Давай, Дим Димыч, отдыхай. Ты по праву заслужил, — сказал Огонек.
В своей комнате я разделся, лег на кровать и «впал в распятие». Лежал и думал, как все чисто и виртуозно получилось. Молодец Огонек, как все продумал клево. Талант, ничего не скажешь. А что дальше? На Украину к кентам ехать уже не имело смысла, да и время поджимает, и так придется в «третьей хате» (милиции) ответ держать у «серого барона» (участкового инспектора). Надо катить к себе в Пинюг на лесоповал и под теплую сиську к Машке. С такими мыслями я и ушел в «страну дураков».
4
Утром я долго спал. Разбудил меня немой «самурай» и жестами показал, что свора в сборе и ждет меня. Я поднялся, сходил в «светланку» (туалет, умывальник), умылся, обтерся по пояс и вышел в большую комнату. Троица уже сидела за накрытым столом. Увидев меня раздетым по пояс, все стали щериться, а Огонек сказал:
— Во, братва, и в картинную галерею ходить не надо. Эрмитаж на хате. Зырьте! Вот они, ошибки молодости. Целое наглядное пособие для начинающих уркачей. Хотя здесь нет таких, но для понта проверить не мешает. Ну-ка, Пегас, ты у нас самый молодой и всего две «ходки» имеешь, скажи, что бы значила эта наколка «ВОЛК» на руке Дим Димыча?
— Волку отдышка, легавому крышка, — выпалил Пегас, и все засмеялись.
— Точняк, — сказал Огонек. — Сейчас бы сюда мента, так он, только глянув на Дим Димыча, поволок бы его в ментовку.
Все опять засмеялись. Я пошел, надел рубашку и присоединился к товарищам. Стали кушать, выпивать. Потом Огонек произнес речь:
— Так, братва, мы все сделали натурально, и наши надежды оправдались. В «сандале» оказалось то, что мы и предполагали, правда, не в таком количестве, как хотелось бы. Никого не буду выделять индивидуально, но все же отмечу работу Дим Димыча, поскольку в нашей дружине он — человек новый, и за него я «был в распятии» больше всего. Одно дело — слышать о человеке, другое — видеть в деле. Братва, каждый получит по заслугам. Вы мое слово знаете. А сейчас «фестивалим»! Ты, Дим Димыч, как намерен дальше поступить?
— Пару дней отдохнул бы да махнул к себе на лесоповал. По «Дружбе» (бензопиле) соскучился, — пошутил я. — А ехать к хохлам за бабкиным наследством ни смысла, ни времени уже нет.
— Правильно, Дим Димыч, ты «рюхнулся» насчет наследства, — засмеялся Огонек. — Наследство, которое твоей бабке самой не снилось, ты получишь здесь, как говорят, не отходя от кассы. А сейчас, Дим Димыч, и ты, Чехарда, можете отдыхать от пуза. Я же с Пегасом еще крутанусь немного. Надо «сливки» и «сверкальцы» еще пристроить надежным барыгам. Если надумаете куда прошвырнуться, не вздумайте на «горбатой» или в «сарае на привязи» (на троллейбусе). Скажите, и «ландо», и рулила в вашем распоряжении. Не вздумайте с блядями связываться. Еще не пришло время. Сейчас нужно «по бритве ходить» (осторожно себя вести). Могут быть подняты на ноги большие силы «волкодавов». «Клиент» наш слишком большой «литер» сейчас. Так что лучше пока «на дне полежать». Это мой вам совет, и не только совет.
Два дня мы с Чехардой «двигали от всех страстей», а на третий утром Огонек увел меня в спальню, положил на стол объемистый сверток и сказал:
— Тебе на рыло, Дим Димыч. Здесь сорок «тонн» (тысяч). На общак я уже отстегнул положенное. Твое слово.
— Все ништяк, Огонек. Век свободы не видать.
— И запомни, Дим Димыч, мы всегда рады видеть тебя в нашем кагале. Братва тебя не забудет. Сам видишь, какие пухлые «клиенты» пошли. Надо же их от опухоли лечить. Раньше таких мало было, зато сейчас пруд пруди. Так что настоящей работы хватит. Это тебе не «торчков бомбить» (пьяных грабить). Будем держать с тобой связь. «Не закатывай шнифты» (не удивляйся), Дим Димыч, если когда ксиву, маляву или «письмо деревянное» (посылку) подгонят тебе от дедушки. Это бабушка у тебя «крякнулась», а дедушка остался.
Тут мне на ум пришло шуточное стихотворение из лагерного фольклора: «Письмецо от деда получил Федот…» А вслух я продекламировал:
— Сухарей не надо, масло, сало шли…
— Вон чего ты захотел. Масло ему, сало надо, — засмеялся Огонек. — Да тебя, Дим Димыч, сухарями кормить и то роскошь великая. Вон какую будку отъел на казенной баланде.
— Да это, Огонек, я так от баланды распух, — снова пошутил я.
— Все ништяк, Дим Димыч, в натуре тебе говорю. Придет скоро наше время, и менты еще под нашу дудку плясать будут, и тебе пайка будет не хуже, чем у членов Политбюро. Леонид Ильич сам к тебе в гости и за советом ходить будет, спрашивать, сколько на общак отстегивать надо. На «мерседесе» ездить будешь и «форд» в запасе иметь. Ты уж поверь мне, старику. Да и должность тебе приличную сделаем, пусть не министра, а хотя бы его зама для начала. В партию вступишь, иначе нельзя, в замминистры не возьмут. А еще лучше послом тебя направим в какую-нибудь пухленькую капстрану «шерсть сдирать» с пузатых буржуев и миллионеров. Доберемся и до них. Кстати, Дим Димыч, ты еще не в законе, так мы тебя «коронуем». Я сам тебе рекомендацию дам. Пока ты только уркач (дерзкий преступник, рецидивист) и «бродяга» (авторитет в преступном мире), а станешь действительным членом нашего воровского братства, то бишь вором в законе, — пророчески улыбаясь, сказал академик преступного мира.
— Благодарю, Огонек, за высокое доверие, но не имею морального права. Подписку давал, когда меня менты ломали и «прожарку» проходил в подвалах Хабаровской тюрьмы, — ответил я.
— Ты об чем базаришь, Дим Димыч? Какое право, какая мораль? Все давали. Ты что, взаправду давал? Нет, конечно. А так, для понта, чтобы копыта не двинуть. И еще мой тебе совет: прикатишь на свой «дальняк», то как следует «поклей псов на лапу» (дай взятку работникам милиции), где «проколку» держишь. Из бабушкиного наследства не грех отстегнуть. Смотришь, когда надо будет, тебе отпуск «отломят». Хватит нам с ментами канат перетягивать. Не те времена наступают. Менты ведь тоже человеки, за копейки под наши пули лезут. Вот и надо «псов» в свое дело взять, чтобы они не нас гоняли, а на нас добычу гнали и свою долю от нее имели. Запомни это. И еще запомни: ссылку отмотаешь и тебе есть куда ехать. И главное: веди себя пока тихо, на рога не лезь понапрасну, — прочитал Огонек мне целую воспитательную лекцию.
— Усе я уразумел, Огонек. Спасибо за советы. Все в масть. Так и сделаю, — ответил я «академику», и мы крепко пожали друг другу руки.
— Я в тебе не сомневался, Дим Димыч. И ребятам ты по масти пришелся. Братва тебя не забудет. А сейчас сгоняй в один «рундук», Пегас знает. Я там присмотрел кресло-качалку клевую еще довоенного выпуска. Возьми. Повезешь с собой для убедительности, как память о бабушке. Я вот сам люблю в качалке у камина покачаться, мозгами пошевелить. (Из книги В.Пономарева "Записки рецидивиста")

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip22.11.2018 15:04

Я поднялся и пошел за парнем в другой конец яруса. И не поверил своим глазам: за столиком сидел Огонек, вор в законе, авторитет Ванинской и Магаданской зон сороковых-пятидесятых годов.
Огонька я знал хорошо, почти год мы с ним пайку хавали в БУРе Ванинской зоны. Я тогда еще пацаном был, в пятнадцать лет я пришел на зону за побег из Абаканской малолетки, где сидел за убийство.
С Огоньком за столиком сидел еще человек среднего возраста, крепкого сложения и явно уголовной мордой. Я стоял у столика, как пень, настолько была неожиданной встреча. Уж сколько лет прошло с тех пор. Огонек сильно постарел, голова почти вся была седая, но лицо такое же темное, худое и с волчьим блеском в глазах.
— Садись, Дим Димыч, — сказал Огонек. — Что, не ожидал встречи? Я тоже. С полчаса за тобой кнокал, ты или не ты. Но не ошибся, в масть попал. Ну, здравствуй, бродяга!
Огонек поднялся из-за стола и протянул мне руку, я крепко пожал ее.
— Здравствуй, Огонек! Не ожидал, никак не ожидал, — ответил я.
Мы сели за столик, сел и Спортсмен. Мысленно такое погоняло я дал парню, что подозвал меня.
— Это, Дим Димыч, люди из моей «дружины», Чехарда кличут и Пегас, — кивнул Огонек в сторону коллег. — Давай выпьем за встречу. Банкуй, Пегас. Всем по полной.
Спортсмен разлил по фужерам водку. Мы чокнулись, выпили, закусили. Огонек сказал, обращаясь ко мне:
— Мы тут с братвой наслышались баек про тебя. Хотим от первого лица услышать, что и как.
— Что говорить, Огонек. Из «царских дач», считай, не вылазил. Разве когда в бегах был. От «хозяина» из «крытой» я звонком откинулся, пять лет «чалился» в подвале Таштюрьмы, чуть на век не остался в ней, когда Ташкент трясло. А сейчас я в «командировке» — в ссылке на Севере, на лесоповале, — ответил я.
— Вот те фуй. В ссылке, говоришь? Ну, если быть в столице и шастать по кабакам, это, по-твоему, ссылка на Север, то неплохо, неплохо, Дим Димыч, — сказал, улыбаясь, Огонек. — И «прикид» на тебе ништяк, фартовый. Или сейчас такой «прикид» стали заместо ватника выдавать на лесоповале? За морду твою и не говорю, в натуре ни в какие ворота не влазит. Еще бы, хавать баланду в ресторане «Арбат»! И делянка у тебя ништяк, кубатурная попалась на самом Арбате. Только чую, Дим Димыч, ты что-то в натуре перепутал. Тут не лесоповал, а блядонавал настоящий. Присмотрел молоденькую блядь, чекеруешь ее, тащишь в «пятый угол» и пилишь в поте лица на благо Родины. А? Скажи, Дим Димыч. Разве не так? — продолжал шутить Огонек.
— Считай, Огонек, что ты прав. Только я в натуре в ссылке. А тут проездом на Украину. Кенты у меня там. Работали на лесоповале, и я договорился с ними, что дадут телеграмму: «Бабка умерла». Вот я и еду с понтом на похороны, — ответил я.
— Ну, Дим Димыч, тогда другой базар. Пошутил я это. Давай выпьем за бабку твою и удачу по жизненной тропе, — сказал Огонек.
Пегас налил водки. Выпили.
— А у нас, честно говоря, тоже траур сегодня. Товарища нашего «коршуны» (сотрудники уголовного розыска) замели. Да ты должен, Дим Димыч, его знать, он тоже «бродяга» и лет десять по среднеазиатским «кичманам» ошивался. Рябой погоняло, — сказал Огонек.
— Как же, Огонек, знаю Рябого. В Навои с ним пайку хавали. Отчаянный парень был. На моих глазах «из Волги приехал» (бежал из колонии) вместе с Клопом. На «ЗИЛе» свалили, солдаты автоматы даже не успели скинуть. Жаль только, через три дня взяли их, — сказал я.
— Так вот, Дим Димыч, мысля подвалила тебя в дело взять. Чую, ты сейчас «безникому». Вот Рябого и заменишь. Но об этом побазарим не здесь. Поедем «в пятый угол», там и побазарим, — сказал Огонек.
Я сидел и не знал, что ответить. Вспомнил про билет на поезд, сказал:
— Поезд у меня утром. Хоть билет сдать.
Огонек ухмыльнулся, сказал:
— Вот этого и не надо делать. Это ксива для алиби, если что. А сейчас катим на «химань» (ночлег, притон). Иди, Пегас, заводи «бригантину». Все, харе, съем. Пошли, Дим Димыч.
Огонек, Пегас и я поднялись из-за столика и направились к выходу. Чехарда остался, чтобы рассчитаться с официанткой. Тут и я про свою вспомнил, сказал:
— Чуть не забыл. Сейчас, Огонек, я вас догоню. С баландершей только рассчитаюсь.
— Мы внизу в «ландо» будем, — ответил Огонек, и с Пегасом они поканали вниз, а я к своему столику.
На полпути встретил официантку.
— А я вас уже потеряла, — сказала она. — Десерт вам нести?
— Слушай, радость моя, обстоятельства изменились, срочно в министерство вызывают. А жаль. Ты мне с первого взгляда понравилась. Я уж было думал тебе дружбу предложить. Но наш вечер дружбы придется перенести. Если не возражаешь. Кстати, во сколько ты оценила наше первое знакомство? — пошутил я.
Баландерша глянула в блокнот и сказала:
— Сорок шесть…
— На, красавица, тебе стольник, а десерт съешь сама. Только чифирь не пей, цвет лица испортишь, — пошутил я и сунул ей пару «рваных». — Звать-то как тебя?
— Рая, — ответила девушка.
А я опешил немного от такого совпадения. Раю внизу у «генерала» я для понта спрашивал, а попал точняк на нее.
— До встречи, Раечка, — напоследок сказал я и поканал на выход.
Увидел Пегаса, он стоял возле «Волги», а Огонек сидел в машине. Я подошел и тоже сел на заднее сиденье к Огоньку. Вскоре нарисовался Чехарда. С Пегасом они сели впереди, и «ГАЗ-21» плавно тронулся с места. Минут через двадцать мы были на «химани». Это оказался небольшой старый особняк на Пятницкой. Встретил нас небритый немой мужик лет сорока пяти — пятидесяти.
— Принимай гостей, Сургуч, — обратился к нему Огонек, а мне сказал: — Немой у нас «самурай» (хозяин) берлоги.
Тот только закивал. В большой комнате все расселись за круглым столом, покрытым красивой вышитой скатертью. На столе уже стояло несколько бутылок марочного «дурмана» (вина) и водки. Немой принес на блюде жареного гуся и прочую закуску.
— Пока мы тут будем хавать, — сказал Огонек, — ты, Сургуч, «замути покрепче» (завари чай). А мы будем базар держать и «двигать от страстей» (пьянствовать). Как, Дим Димыч, натурально я говорю?
— В натуре ништяк, Огонек, — ответил я.
Мы выпили, закусили. Огонек обратился ко мне:
— Ты как, Дим Димыч, случаем, «в шурш не кинулся» (не прекратил преступную деятельность)? А может, «окраску» поменял?
— Что тебе сказать, Огонек? «Скиф» (бродяга) я был и остался, только сейчас «безникому». Надо как-то домотать ссылку. «Проколка» моя пока у ментов в «белом доме» (помещении ОВД) на станции Пинюг. Когда я «орлом» (в бегах) был, мне Кнут предлагал идти в свою «вольную дружину». Я не подписался, чутье подсказывало — «спалюсь». Так и вышло. «Волкодавы» вышли на мой след и загнали к «хозяину».
— Знаю, знаю, Дим Димыч. Мне твой кент Матрос говорил, — сказал Огонек.
— Не понял. Какой Матрос? Не знаю такого, — ответил я.
— Ну как же, ученик твой лучший. В Баку он подвалился в твой «экипаж», — сказал Огонек.
— А! Витек-боксер? Так он у меня под кликухой Бульдог канал. Челюсть у него на полморды и висит, как у гиббона. Погоняло Матрос он, наверно, потом получил. Он в морском «прикиде» ходил и мечтал на «килькин» флот попасть.
— Во-во, Дим Димыч, он самый. Наш парень, решительный до предела. Чувствуется твоя школа. Он сейчас у себя в Брянске «мазу держит» (возглавляет банду). Было как-то у нас совместное дело. Он-то мне и рассказал за тебя, как вы «шерсть сдирали» с пухлых фраеров, как Бормана «сделали» в Ростове, — сказал Огонек.
А про себя я подумал: «Да, Витек, видно, не сложилась у тебя судьба, раз поканал ты по тропе преступной жизни. Что сделаешь, от судьбы и тюрьмы не уйдешь». А вслух сказал:
— Что было, Огонек, то было.
Так сидели мы, разговаривали. Сургуч купеческий чай принес, попили чаю.
— Так вот, Дим Димыч, у нас дело срывается из-за такого непредвиденного обстоятельства, как арест Рябого, — начал речь Огонек, и я понял — это уже базар в натуре серьезный. — Все было ништяк отработано, и вот те на. Клевое дело зависло. А ты тот человек, что нам нужен заместо Рябого, решительности тебе не занимать. А то, что ты сейчас в «командировке» на лесоповале, с одной стороны, и неплохо. Это во-первых. Сделаем дело, и ты «юзонешь» к своей любимой «Дружбе», только не с пустым «чердаком». А во-вторых, ты же не век будешь лес пилить. Кончится ссылка, и тебе будет куда ехать. Скажи, Дим Димыч. Воры слушают твое слово.
Я внимательно посмотрел на Огонька, Чехарду, Пегаса, на Сургуча, который за круглым столом участия в переговорах не принимал, а примостился у входной двери возле маленького столика. Огонек откинулся в кресле и сидел, полузакрыв глаза. На его темном худом с глубокими складками лице не дрогнул ни один мускул. Да, таким я помнил его по Ванинской зоне, только тогда он был гораздо моложе. Я вспомнил день, когда зарезали Пивовара. Нас тогда в камере БУРа сидело человек сорок «отрицаловки». Но только Огонек был коронованный вор в законе. И вот, когда в БУР ввалился Пивовар со своей кодлой «опричников» и крикнул: «Воры есть?» — Огонек спокойно поднялся с нар и сказал: «Я вор». О! Как давно это было. Лет пятнадцать с гаком. Я оборвал свои воспоминания, сказал:
— Огонек, твое предложение считаю за большую честь. Я подписываюсь.
— Вот и ништяк, Дим Димыч, — сказал Огонек, и слабая улыбка засветилась на его лице. — Я вот сейчас вспомнил Ванинскую зону. Ты тогда пацаном был. Наш пахан, слегка вольтанутый Ваня Фунт, не ошибся в тебе, большие надежды на тебя возлагал, даже признанным авторитетам в пример ставил. Мы-то посмеивались, но Ивану вслух не говорили, чтобы не обидеть старика. А старик прав оказался, как в воду смотрел. Слушай, Дим Димыч, ты в электричестве шурупишь?
— Обижаешь, Огонек. Я в зоне сварным работал. А если на столб залезть, так я без «кошек» на любой столб заберусь, — ответил я и рассказал, как я совсем недавно в Лунданке на проводах зимы в одних трусах на ледяной столб лазил, хромачи себе в подарок оторвал. Немного «прочесал» при этом. Рассказывал, как у меня трусы слезли и я членом и яйцами цеплялся за ледяной столб, как мне бабы потом их снегом оттирали, чтобы не отмерзли.
После моего рассказа все смеялись, держась за животы; Огонек так закашлялся от смеха. Тут услышали визг, повернулись к дверям. А это немой Сургуч катался животом по столику и визжал от смеха, как поросенок под ножом. Так на бедолагу подействовал мой рассказ.
— Ну, ты артист, Дим Димыч. Мастак «подливу гонять» (выдумывать). Райкин, и только. Скажи, Чехарда. А? А ты, Пегас, что молчишь? Одно я в калган не возьму, какие у вас на Севере бабы дурные. Они что, не знают, где такие драгоценные органы отогревать и хранить надо? — откашлявшись, сказал Огонек.
В это время мы услышали грохот. Повернулись, оказалось, что «самурай» от смеха упал со столика на пол и лежал, дергался.
Чехарда спросил:
— Дим Димыч, а еще что-нибудь из этой масти ты можешь отломить?
— Могу. Но только истории из своей жизни, — ответил я.
— Давай, Дим Димыч, чеши по бездорожью, — поддержал Огонек. — Давно мы так клево не балдели. И еще что-нибудь про баб припори.
— Витек Матрос знает за этот случай, — начал я рассказ. — Это когда я в бегах был. Играли мы в Баку мою свадьбу. Все чин чинарем было. Сидим на хате, шум, веселье. А тут менты нагрянули. Я в окно и ходу, а Витек тормознул их немного. «Волкодавы» опомнились и за мной. Дело ночью было. Загнали меня на еврейское кладбище. Я в один склеп нырнул, «лег на дно». Отдышался, слышу — храп. А это, оказалось, бомж один уже ночевал в могиле. Так я его чуть не прирезал не в хипиш. Потом скентовались, Федя его звали. У него бухалово оказалось, выпили с ним. Он и говорит мне: «Тут недалеко в могиле две бабы клевые ночуют. Пойдем, парень, к ним в гости сходим. У меня еще два вермута есть. Все ночь веселей и радостней будет». И мы поползли. Залазим в склеп: и точно — бабы на месте. На ощупь их надыбали. А бабы бухие в умат оказались. Федя пытался их растолкать, бесполезно. Пришлось самим обе бутылки дербалызнуть. После этого Федя полез на одну «чуму» и стал трахать. Я же особой охоты к сексу не испытывал, особенно в таких антисанитарных условиях, да еще неизвестно с кем. Я ведь и рожи-то своей соблазнительницы никогда не видел. Но все-таки лег на нее сверху, все лучше, чем на бетоне лежать. Стал уже отрубаться, засыпать, как вдруг мощный взрыв подбросил меня вверх. Баба подо мной такого «голубя выпустила», что я думал, уши у меня полопаются. Оно и понятно: резонанс в склепе офуенный. И голос раздался, как из преисподней: «Люська, что за мешок на меня навалили, твою мать! Ни вздохнуть, ни перднуть по-человечески». Тут я не выдержал, рассмеялся и сказал: «Да ты, сука, такие фугаски тут рвешь, что завалить в могиле может. Давай, Федя, кончай ночевать, слазь со своей ненаглядной и сваливаем отсюда, пока могила не стала братской». И как Федя ни упирался поначалу, но все-таки мы вылезли из этой газовой душегубки и уползли в свою могилу.
Мои собеседники снова держались за животы, Немой еще раз падал со своего столика.
— Так ты, Дим Димыч, «лохматый сейф» так и не вскрыл? — спросил Чехарда.
— «Фомича» своего пожалел. Не стал мочить в вонючей «чесалке», — ответил я. — Хотелось просто культурно с дамами посидеть, поговорить о музыке, о поэзии.
— Все, братва, харе, — сказал Огонек, немного придя в себя. — Плохо может кончиться, обоссымся или того хуже. А ты, Дим Димыч, «слазь с метлы» (прекращай врать) и «кочумай» (молчи). И так уморил до слез. А сейчас слушайте сюда, мне тут мысль хорошая подвалила. Завтра все «уходим в шурш» и открываем театр. В воровском мире свой Аркадий Райкин появился. Будем на гастроли ездить. Я уже и роли поделил. Я директор буду, Чехарда — бухгалтер, Пегас — конферанс, а Дим Димыч — заслуженный артист советских «кичманов». И погоняло ему дадим Пайкин-Хавкин. Ну как, братва, ништяк будет?
Тут Чехарда влез с вопросом:
— А кем у нас Сургуч поканает?
— А он у нас на сцене занавес делать будет. Тут ума много не надо, две извилины хватит: открыл — закрыл, открыл — закрыл…
Я сидел балдел, смеялся и думал: «Собрались головорезы, матерые головорезы со стажем, а ведем себя как дети».
Когда все успокоились, Огонек сказал:
— Так, братва, поскалились от души и харе. Не надо дело забывать. Хочу Дим Димычу дать информацию для размышления, как говорят менты. Такие классные «медвежатники», как Чехарда, у нас сейчас редкость. Их по пальцам пересчитать можно. А те, которые на пальцы не попали, так они у ментов на особом учете. Это, считай, потерянные для воровского братства специалисты. Кстати, Дим Димыч, ты сам-то волокешь что в «сандалях» (сейфах)?
— Не мой профиль, Огонек. У «старшего дворника» я чаще канал по «рубль сорок пять» и «рубль сорок шесть». Хотя приходилось после Ванинской зоны с одним «шнифером» брать сейф в Хабаровске, — ответил я.
— «Шниферы», работа с «фомой фомичом» (ломиком) — это несерьезно, детские забавы, — сказал Огонек. — Так вот, в Москве один «фраер лакшевый» (денежный человек) живет, сейчас «литер» большой. А до этого работал в антикварном «тупике» заведующим. Этот человек покупает в «спецрундуке» (спецмагазине) «сандаль» с особо секретным замком. И везет его. Куда бы ты, Дим Димыч, думал? Не думай, не курочь мозги. Не придумаешь. На дачу свою везет, за «Дедушкой» (аэропортом Домодедово) находится. Мы это «прокоцали» (проверили). А зачем человеку «сандаль» на даче? Тут понятное дело: рассаду надо где-то хранить, семена там петрушки разной, огурцов. В общем, неплохо, ништяк мужик придумал.
— А как «прокоцали», что фраер на дачу «сандаль» отволок? — поинтересовался я.
— У нас баба в этом «рундуке» работает. Она и «оправилы» (документы) рисует, кто и куда «сандали» покупает. Если организация какая, тут все в натуре ясно: или бабки хранить, или учетные карточки членов профсоюза. Вот Чехарда по молодости «скакал по огонькам» (совершал кражи из освещенных квартир в отсутствие хозяев) и в одной хате наскочил на «сандаль». Спрашивается, на кой хер советскому человеку на хате «сандаль» держать? Бабки хранить? Так свои трудовые лохи в сберкассе хранят, да еще процент катит. Может, коллекцию конфетных фантиков или спичечных этикеток в сейфе прячут? Свое любопытство Чехарда и решил проверить. А «сандалик»-то на сигнализации стоял. Вот и «сел парень на вилы» (попался), и поканал «сидя лакать» (отбывать срок), а как «солнце засветило» (вышел из тюрьмы), поумнел, трудовое воспитание на пользу пошло, но любознательность к «сандалям» осталась. Мы тоже такой «сандаль» приобрели по «оправилам» одного кооператива. Чехарда этот «сандаль» так обмацал, что с закрытыми шнифтами булавкой открывает. О, что-то я увлекся болтовней, в горле пересохло. Давай, братва, выпьем немного, — сказал Огонек.
Мы выпили, и Огонек снова заговорил:
— Я помню, Дим Димыч, на Ванино у Фунта ты неплохим исполнялой канал. Много ты тогда «скотины освежевал» (зарезал) мрази, стукачей и фуфлыжников, даже махнота (беспредельщики) тебя боялись.
— А я че, Огонек, я только исполнял, что сходняк решал и Фунт говорил, — ответил я.
— Все натурально, Дим Димыч. Я не об этом базарю. Просто я вспомнил, как ловко ты в зоне насобачился «приблудой» (финским ножом) играть. А я хочу спросить, что из стволов ты предпочитаешь брать на настоящее дело: «марью ивановну» (пистолет), «собачью ногу» (револьвер) или «семерку» (пистолет системы Браунинга)?
— Предпочитаю на танке с гранатометом и два «боинга» прикрытия, — пошутил я, и кодла засмеялась. — А вообще-то, Огонек, я пацаном начинал с «керогаза» (пистолета). Когда после смерти Сталина мы выскочили из Ванино, то я сначала в Хабаровске лег на дно, а потом на гастроли в Одессу прикатил. У цыган «удостоверение личности» (пистолет) «ТТ» себе сделал. А местные «марфушники» (наркоманы) меня навели на хату одного барыги порхатого, но у того «пес-опричник» (телохранитель) был с «собачьей ногой». Вот и пошел я на «прихват» (разбой), завалил «пса» и «содрал шерсть» (ограбил) с порхатого.
— Неплохо, совсем неплохо начинал, — улыбнувшись, сказал Огонек. — А сколько, Дим Димыч, тебе тогда годков-то было?
— Как сколько? Семнадцать, — ответил я.
— Ты еще вот что, Дим Димыч, скажи нашим товарищам, как ты пацаном на взрослую зону пришел.
— Я-то сначала в четырнадцать на малолетку за убийство попал. Под Абаканом «чалился». Через полгода «на лыжи стал» (совершил побег) еще с двумя пацанами. Полгода во Владивостоке беспризорничал. Попал в облаву, да еще одного мента порезали. Вот и кинули меня, как неисправимого, во взрослую, — сказал я.
— Во! Смотрите, волки, — обращаясь к Чехарде и Пегасу, сказал Огонек, — какого волчару мы в нашу стаю заполучили. А ты, Дим Димыч, в масть к нам подвалился. Да, ты нам за Одессу-маму рассказывал. Ты это там на барыге спалился?
— Нет. Слинял я с Одессы ништяк. А «затяпался» потом на ерунде. В Хабаровске на «бане» по старой привычке «угол вертанул» у одного фраера.
Огонек рассмеялся и сказал:
— Вот что значит «жадность фраера сгубила». Ладно, дело прошлое, ошибки, так сказать, молодости. Вернемся к делам настоящим. Получишь, Дим Димыч, «удостоверение личности» — «макара». Но запомни, это на самый крайний случай. «Пса» (охранника) надо вырубить чисто, без хипиша. Пыженый фраер для охраны столь милой его сердцу дачи двух «псов» держит с понтом садовников, через сутки сменяются. «Псы» вооружены и натасканы, никого чужого в хату не пускают. Но чутье мне подсказывает, что «сандаль» не пустой, а полным-полна моя коробушка. Только в ней не ситец и парча, а «сверкальцы» (бриллианты) и «бимбары» (ювелирные изделия из золота и серебра). Еще «рюхаюсь» (подозреваю) валюту и «стекляшки» (наркотики в ампулах). Я, Дим Димыч, темнить не люблю, не в моих правилах, а говорю, чтобы ты знал, на что идешь, за что лобешник «зеленкой могут намазать» (вынести смертный приговор). Все, на сегодня я все сказал. Напоследок глотнем «северного сияния» (смесь спирта с шампанским) и на нары «ухо давить», а то чую, меня в «страну дураков» (на сон) потянуло.
Так и сделали. Выпили по фужеру и разошлись. Мне отвели отдельную маленькую комнату. Я разделся, лег на шконку, но, хотя и был сильно пьяный, долго не мог уснуть, «впал в распятие». Этот неожиданный поворот событий курочил все мои жизненные планы. Я как-то отвалился уже от преступной жизни, работал, жил ништяк, баб и водки хватало. Что еще надо? Притом ссылка еще не кончилась. А как по новой «царская дача», конвой, камера, нары? И отмазаться нельзя, такой авторитет призвал под свои знамена. Воры не простят, если приду на зону. Ну да хер с ним, посмотрим, куда кривая вывезет. Назад ходу нет, раз подписался и «на лысину плюнул» (клятву дал). Не зря в Библии сказано: «Пути Господни неисповедимы, оные пересекаются». (Из книги В.Пономарева "Записки рецидивиста")

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip22.11.2018 14:12

Передо мной стоял надзиратель из Ванинской зоны по кличке Могила. У него привычка такая была: если что рассказывал, то часто повторял: «Ну, могила». Вот зеки и-дали ему погоняло.
— Могила, никак ты? — сказал я, и мы обнялись.
Потом мы с ним частенько беседовали. Могила как-то спросил меня:
— Дим Димыч, а воры-законники есть сейчас?
— Да, есть, но они в других зонах, а большинство в «крытых» (тюрьмах) сидят. Коммунисты их боятся. А те, что здесь, это больше спекулянтские рожи. Что Рафик, что Грек, это непутевщина. Ты бы слышал, как они по радио выступали. За такие выступления яйца отрезать надо. Не личит для законника такой базар держать. Ты вот, Могила, мент и то, видишь, и меня спросил, потому что сам в Ванино видел настоящих воров: дядю Ваню Фунта, Пашку Зуя, бакинца Маруху, Толика Кнута, Шпалу, Огонька, Володю Сибиряка да многих других. Кстати, на Украине на «особняке» в «Долине смерти» я Пашку Зуя встречал, Володю Сибиряка и других авторитетов. Так Зуя я не узнал, вся морда у него была «покоцана» (изрублена). До этого он пять лет пролежал, не вставал, ноги у него отнимались. Что только коммунисты ему не делали. Бесполезно. Вот что значит настоящий вор в законе. Или Игрушку я встречал в Средней Азии в подвале Таштюрьмы. Он тоже все «прожарки» прошел у коммунистов, даже в сумасшедший дом попал, но подписку не дал. Вот это «люды» (воры в законе) были. (Из книги В.Пономарева "Записки рецидивиста")

Упомянуты:

Учреждения: Ванинский ИТЛ (Ванинлаг), СИЗО-1 "Таштюрьма"; Ташкент, ИТК-58 "Замковая"; Изяслав.

ответить

ПРАЙМ КРАЙМ vip22.11.2018 12:43

По зоне прошел слух: в Ванино этапом идет Пивовар. Это был период «сучьих» войн. Сам Пивовар раньше был вором в законе, имел свою банду. Потом его сломали, он отказался от воровских законов, дал подписку на сотрудничество с ментами и пообещал, что он сломает не одного вора.
Управление тюрем и лагерей выделило в его распоряжение десять человек. Они ездили по воровским зонам, где правят бал воры. Ночью их кидают в зону, они врываются в барак, и начинается резня. К утру все готово. Утром Пивовар выходит на середину зоны и говорит:
— Мужики, слушайте меня. Вас мы не трогаем, только воров. Зона мужицкая, а если есть придерживающиеся воровских законов, то уходите из зоны.
Некоторые уходили: сначала в изолятор, потом на этап. Так многих воров Пивовар сломал. Эти слухи стали доходить до наших воров. Был сходняк, и приняли решение зарезать Пивовара. Воры стали готовиться к встрече: точили швайки, финки, «шестеркам» дали задание дежурить круглые сутки, и не дай Бог, если кто проспит.
В камере БУРа, где я сидел, было человек сорок, нары двухъярусные. Летом в камере невозможно сидеть: жара, духота, море клопов. Стены камеры красные от кровавых разводов; это зеки лупят клопов, да и развлечение все какое-то. Обычное занятие зеков: кто клопов бьет, вшей давит, кто в карты играет, кто поет. В тот вечер я сидел, играл на гитаре и пел. Открылась дверь камеры, и завалил Пивовар со своей кодлой. У нас в камере был один вор в законе по кличке Огонек, мужчина среднего роста, русский, но лицо темное и похож на кавказца.
Пивовар, проходя мимо нар, спросил:
— Воры есть?
— Я вор, — сказал Огонек и поднялся с нар.
На верхних нарах лежал молодой парень. Спросил соседа-старика: «Кто это?» — «Пивовар», — ответил зек. Парень потихоньку вытащил из-под матраца швайку и, когда Пивовар проходил мимо нар, направляясь к Огоньку, всадил швайку в шею Пивовара. Второго удара не понадобилось, удар был настолько силен, что швайка вылезла с другой стороны.
— Наконец-то мы с тобой познакомились, Пивовар, — сказал парень, — суке сучья смерть.
Остальные зеки, перегородив дверь и отрезав путь к отступлению, кинулись на опричников Пивовара. Живым не ушел ни один. К утру трупы выкинули из камеры. Утром возле БУРа собралось много вооруженных до зубов надзирателей, пришли «хозяин», «кум» с ментами-следователями. Нас начали по одному дергать из камеры и спрашивать: «Кто зарезал Пивовара?» Ни один из зеков не сказал. Перед этим в камере уговорились: дело берет на себя один «козел-пидор» проигранный. Для него это тоже был шанс снова называться человеком. (Из книги В.Пономарева "Записки рецидивиста")

Упомянуты:

ответить

Добавить комментарий


Для добавления комментария авторизуйтесь на сайте.

ФИО:

Воровское имя:

Огонек

Национальность:

русский

Статус:

Вор

Умер:

(дата неизвестна)

Copyright © 2006 — 2022 ИА «Прайм Крайм» | Свидетельство о регистрации СМИ ИА ФС№77-23426

Все права защищены и охраняются законом.

Допускается только частичное использование материалов сайта после согласования с редакцией ИА "Прайм Крайм".

При этом обязательна гиперссылка на соответствующую страницу сайта.

Несанкционированное копирование и публикация материалов может повлечь уголовную ответственность.

Реклама на сайте.