Основной адрес: https://www.primecrime.ru
Зеркала сайта:
https://primecrime.net
https://vorvzakone.ru
https://russianmafiaboss.com

музей истории воровского мира

Воры. Кто они?

О проекте

СМИ о нас

Обратная связь

Реклама на сайте

Пожертвования

Вверх

Все - Русь - Дальний Восток - Магаданская область - Дальстрой - прииск "Случайный" (штрафной)

прииск "Случайный" (штрафной)

Управление


прииск "Случайный" (штрафной) входит в управление Дальстрой.

Также в управление входят: Береговой лагерь (Берлаг), больница "Беличья", Владперпункт 3/10; Вторая Речка, Дорожный ИТЛ (Дорлаг), Западный ИТЛ (Заплаг), Индигирский ИТЛ (Индигирлаг), лагпункт "Разрезной", Магаданский ИТЛ (Маглаг), Областная больница; Магадан, Омсукчанский ИТЛ (Омсукчанлаг), Пересыльный пункт; Находка, прииск "Верхний Ат-Урях", прииск "Стан Утиный", Приморский ИТЛ (Примлаг), Северный ИТЛ (Севлаг), Северо-Восточный ИТЛ (Севвостлаг), Тенькинский ИТЛ (Теньлаг), Чаунский ИТЛ (Чаунлаг), Чукотский ИТЛ (Чукотлаг), Юго-Западный ИТЛ (Юзлаг), Янский ИТЛ (Янлаг).

Список воров "в законе", отбывавших в учреждении


прииск "Случайный" (штрафной)

Лица, бывшие в данном учреждении, для которых отсутствует информация о времени пребывания:
Грозин К. И. (Костя Гродненский), Дьяков П. (Петька Дьяк), Живов В. В. (Живой), Кокорев А. (Псих Шурик), Мишка (Буржуй), Федоренко Н. Ф. (Коля Хохол)

Комментарии


Костя Питер10.05.2021 23:12

Нет для вора места страшнее «Белого лебедя»
Для уголовника попасть в число обитателей Соликамского ЕПКТ «Белый лебедь» равносильно тому, что оказаться в преисподней. А пройти его "университеты» и остаться несломленным (последнее, впрочем, почти невозможно) - высочайшая доблесть. Во всяком случае, так было до начала 90-х - пока начальником Усольского управления лесных исправительно-трудовых учреждений, одним из подразделений которого и числится «Белый лебедь», командовал генерал-майор внутренней службы Василий Сныцерев. В середине 80-х за его голову один из криминальных авторитетов назначил сумасшедшую по тем временам цену - 200 тысяч рублей (автомобиль «Волга» в те годы стоил 15 тысяч), а в 1990-м генерал-майора уволили за непочтительное отношение к прибывшей из Москвы комиссии МВД. Сегодня Василий Иванович - председатель совета ветеранов Ульяновского УВД.
А мог сам стать уголовником
- Мой отец был офицером-танкистом. До войны семья жила в Ровно. Когда немец пришел на Украину, нас с мамой эвакуировали в Томск. В 42-м начали организовывать ремесленные училища, и я, надбавив себе два года - но самом деле мне было 12 - встал к станку. Наше ФЗУ при военном заводе выпускало перископы для подводных лодок и бинокли. Из 43 членов бригады 42 пацана были беспризорниками, я один - домашний. И вот в наш молодой коллектив попадает вор в законе Витек - он только что освободился из Мариинских лагерей и, видимо, решив заиметь отмазку перед властями, устроился на производство. Работать, понятно, не работал, зато «воспитательную работу» среди малолеток проводил классную. Рассказывал о прелестях воровской жизни, о кутежах, роскошных женщинах. А вскоре начал посылать пацанов на дело. Они оравой врывались на рынок, хватали с прилавков кто что мог, а потом все это несли в общий котел. Каюсь, сам я тоже ел ворованное, но участия в набегах не принимал. Мать, поняв, что такая компания до добра не доведет, отдала меня в воспитанники Томского артиллерийского училища, где я играл в музвзводе. А в 1946 году я поступил на работу в НКВД. И вскоре, выхлопотав себе две партийные и одну комсомольскую характеристики - отбор кадров НКВД тогда был чрезвычайно тщательным - поехал на Колыму. Пять лет служил рядовым в оперативном отделе управления Северо-Восточных исправительно-трудовых лагерей.
Лагерный беспредел
В 52-м, окончив курсы, я получил звание младшего лейтенанта. В конце сороковых - начале 50-х в лагерях царил беспредел: шли разборки между авторитетами и «ссученными» - теми, кто преступил воровской закон. Едва ли не каждое утро в зонах находили по нескольку трупов заключенных. И тут же в оперчасть заявлялся кто-нибудь из молодых блатных, желавших завоевать авторитет и получить звание вора в законе, и брал убийство на себя. При этом он фактически ничем не рисковал - смертная казнь была отменена. А механика была такая: на сходке главарь объявляет: «Ты, Петя, мочишь Васю, а ты, Коля, берешь его вину на себя». И Коля брал, поскольку новый срок за убийство перекрывал его первоначальный «четвертак» всего на пару месяцев, а компенсацией было приобщение к воровской касте.
Мы, оперативники, знали об этих «подменах», но поделать ничего не могли. Так продолжалось до тех пор, пока снова не ввели смертную казнь. Убийства в зоне не прекратились, но их стало меньше, и теперь уже по решению сходки сдаваться операм шел тот, кто «замочил».
В 52-м году, в самый разгар бунтов и беспредела, я как-то в выходной день встретил в городе одного из своих друзей по ФЗУ. Он пригласил меня в ресторан и рассказал, что вор в законе Витек оказался очень талантливым «педагогом» и все 42 беспризорника - члены моей родной бригады - пошли по уголовной дорожке. Все до одного. Благодарности к Витьку этот парень, прямо скажем, не испытывал, а мне сказал: «Ты - молодец. Живешь нормальной жизнью. Я тебе страшно завидую, но изменить что-то в своей судьбе уже не могу». И такая меня злость тогда и на Витька этого, и на других воров, которые жизнь молодым гробят, взяла! И вот вскоре после этой встречи на Колыме, на прииске «Случайный», произошло ЧП. Ко мне вся в слезах прибежала начальник медсанчасти, фронтовичка. Капитан медицинской службы. Ее изнасиловало ворье - восемь человек. Для меня это стало последней каплей: ну как это так. Уголовники в лагере власть взяли, на построение не ходят, не работают, да еще и над врачом надругались! Надо сказать, что у воров вообще нет ничего святого. И даже их наколки «Не забуду мать родную», жалостливые песни о маме, полные просьб о прощении за принесенное горе, - это блеф. По воровскому закону вор должен вычеркнуть мать из своей жизни. Он человек без роду-племени. Я не помню случая, когда в зону к кому-то из воров приезжала на свидание мать. Сколько раз сам предлагал осужденным устроить такую встречу, и всегда воры отказывались от этого предложения.
Так вот, узнав о надругательстве над врачом, я пошел на воровскую сходку - разбираться. А мне с порога какая-то «шестерка" ростом метр с кепкой - бац по физиономии. И тут же вся кодла как с цепи сорвалась. У некоторых в руках ножи. Спасло меня от расправы то, что на сходке был «мой человек». На следующий день поступила информация: «Сныцереву в зону лучше не соваться - замочим». И тут я вспомнил уроки воровского закона, которые года за два до этого мне преподал некто Колобок. Прибыл он к нам в лагерь, когда ему было около 60. Матерый был бандюга, с тюрьмой еще при царе познакомился. Не стану рассказывать, как я этого добился, но Колобок пошел со мной на контакт. Так вот, помня его наставления, я отправился в барак один. Вхожу, вся вчерашняя свора сидит на нарах, играет в карты. «Шестерка» встает и, покручивая в руках отточенный гвоздь, направляется ко мне: «Ну что, опять пришел? Тебя же предупреждали!» И тогда я выхватываю нелегально пронесенный пистолет - с оружием нам в зону заходить запрещалось, и «шестерку» как ветром сдувает. Поворачиваюсь к вору в законе по кличке Хищник и говорю: « Сейчас я вас б..., тут всех перестреляю, сколько есть патронов выпущу, а там пусть, что хотят со мной, то и делают». В бараке повисла тишина, а когда Хищник пришел в себя, то сказал: «Начальник, тебе считается - завтра выходим на работу».
Уроки воровского закона
Кроме Колобка, воровскую науку мне преподавал еще один пахан - Пат. Некогда он держал в руках всю миллионную Колыму, потом, разойдясь с ворами, работал в оперчасти дневальным по штрафному изолятору. С его-то помощью я и постиг тонкости воровской психологии, что в конечном итоге и помогло мне создать такое учреждение, как «Белый лебедь».
Как-то Колобок мне сказал: «Помни, начальник. Для взятия власти зэками бывает два повода. Первый - когда в зону прибывает большой этап, и второй - когда назначается новый начальник лагеря». И вот в 1980 году, приняв командование Усольским УЛИТУ, я первым делом отправился на лагерную кухню. Похлебал шей - ничего, есть можно. И по зоне сразу прошел слух: новый начальник сразу проверил, как зэков кормят. Потом пошел в штрафной изолятор. Вхожу в камеру. Контингент - блатные. Никто, даже не приподнялся. Хотя по нашему распорядку дневальный должен вскочить и скомандовать: «Всем встать!», доложить обстановку и так далее. Спрашиваю, кто дневальный. Молчат. Дневального нахожу с помощью дежурного по колонии. Объявляю: «Дневальному - пятнадцать суток карцера!» Продолжаю осмотр. В следующей камере повторяется то же самое. И в третьей, и в четвертой. «Господи, - думаю, - куда же я попал?» Наконец, в пятой камере дневальный вскакивает, тянется во фрунт, докладывает по форме (уже донесла лагерная почта!), и я приказываю его досрочно освободить из штрафного изолятора. После этого по лагерю пронеслась весть: «Пришел хозяин!»
Мысль создать учреждение, в котором бы содержались только воры в законе, у меня была давно. Пока я работал начальником УИТУ Ульяновского УВД, мне этого сделать не позволили, поскольку существование подобного заведения не было узаконено. Зато прокуратура Пермской области, на территории которой и находился Усольлаг, по моей просьбе вышла на Генеральную прокуратуру, и последняя дала «добро» на новшество. То, что застенки должны исправлять, придумали большевики. Я с их теорией никогда не был согласен. Если человек хочет исправиться, он это сделает, если нет - никакая тюрьма ему не поможет. От последних и надо было очищать лагеря, собрав воров в законе в одно место. Им и стал «Белый лебедь», где ворам был приготовлен очень жесткий режим. Во-первых, одиночное заключение. На год, два и более. Никаких контактов и развлечений. Полнейшая изоляция. Раз в неделю - ларек и баня. И все. Еще Библия в каждую камеру, чтобы легче было с Богом разговаривать.
Попасть сюда желающих было мало. Как-то в одном из подразделений, где содержались «полосатики» - особо опасные рецидивисты - было совершено нападение на вольнонаемного мастера. Для того чтобы узнать, кто это сделал, я выехал на место происшествия. Вызвал одного вора в законе. И задал ему два вопроса: кто напал на мастера и кто пустил «торпеду»? (На воровском жаргоне «торпеда» - это заключенный, который, проигравшись, должен выполнить решение сходки - в данном случае убить мастера). Тот ответил: «Начальник, я на производстве не был, сидел в камере - откуда мне знать?» Я ему: «Ты вор - значит, отвечаешь за зону - собирайся в «Белый лебедь». То же самое повторил еще с двумя паханами. Наконец, четвертый - по кличке Питерский - услышав, что ему уготован «Белый лебедь», воспротивился: «Нет, начальник, я за другого париться не буду». Через некоторое время из одной камеры выкинули записку с именем того, кто совершил нападение. «Торпеда» сожалея в содеянном (впрочем, у нас уже были косвенные доказательства его вины), но рассказать о том, кто его «запустил», отказался. Категорически. Я приказал возбудить уголовное дело и этапировать его в «Белый лебедь». На следующий день «торпеда» повесился.
Я считаю, у тюремного заключения есть только две цели: наказание за совершенное деяние и упреждение тому, кто еще только собирается нарушить закон. Он должен знать: кара, которая ждет его на преступление, будет жесткой. Тюрьма не страшна стенами, она страшна людьми, которые ее «населяют». На одной из воровских сходок было принято решение о ликвидации «Белого лебедя». Для этого с воли и из самой колонии посыпались в разные инстанции жалобы: начиная от ЦК и заканчивая радиостанцией «Свобода», Приезжали различные комиссии - из Генеральной прокуратуры, МВД - и, не найдя никаких нарушений законности, уезжали. МВД, КГБ, решив проверить информацию по своим каналам, стали засылать «казачков» - бывших блатных, ныне агентов этих уважаемых ведомств. Но и те докладывали: «Все нормально, воров гнут правильно». Случались казусы, когда воры в законе засвечивали «казачков» как агентов и те, спасаясь от расправы, были вынуждены раскрыться и искать защиты у администрации лагеря. Они умоляли, чтобы их никуда не отправляли, а оставили в хозяйственной обслуге «Белого лебедя» - только так они могли спасти свою жизнь. Я в таких случаях звонил высоким начальникам МВД и говорил: «Ваш «казачок» засветился. Что будем делать?» Они извинялись и просили сберечь «казачка» до того времени, пока они его не заберут обратно. Но я их не отдавал, а оставлял у себя работать, за что «казачки» мне были благодарны до гробовой доски. Воры всегда ценят справедливое к себе отношение.
«Ссучивание» авторитета - дело сложное
«Ссучить» авторитета, то есть заставить его преступить воровской закон, не так-то просто. Зная, что власть пахана во многом основывается на том, что он дернет «общак», было решено ввести безденежную форму расчета. Ведь раньше как было: получает заключенный на руки свои пятьдесят процентов заработка, а возле кассы его уже поджидает сборщик подати и забирает три четверти денег. Были случаи, когда единовременно в «общак» поступало до двух миллионов рублей. И это, заметьте, в те времена, когда машина стоила шесть тысяч. Перевод зарплаты на лицевой счет осужденного и введение внутрилагерных «бонов» здорово ударило по влиянию лагерных авторитетов. Кроме того, став начальником лагеря, я приказал в ПКТ «Белый лебедь» перевести в обслугу всех «опущенных». Дело в том, что вор в законе, живя с «обиженным» как с женой, не имеет права есть то, что тот приготовил, разлил по тарелкам, поставил на стол. Конечно, с голода авторитеты не умирали - шестерки им подтаскивали - но, некоторое неудобство я вожакам все-таки создал. А иных таки вынудил брать пищу из рук педерастов - а это значит, сломал. Заставить вора давать нужную оперативную информацию тоже непросто. Вот приходит большой этап, и с каждым новым обитателем «Белого лебедя» я встречаюсь лично. Предлагаю поговорить за жизнь. Сначала авторитет только ухмыляется: «Нет, начальник, не за того держишь». Так может продолжаться год, два, семь лет. Ну, сколько же можно молчать? Да и, сидя в одиночке, человек через некоторое время рад любому собеседнику. Начинает потихонечку включаться в рассуждения о том, о сем... Глядишь, и проговорился о каком-нибудь грешке перед коллегами. А тем временем и моя агентура какой-нибудь компромат принесла. И вот в один прекрасный день авторитет приходит на очередную беседу, а я его спрашиваю: этого из такого-то лагеря знаешь? Знаю, отвечает, А такого? Тоже. Так полдесяточка наберешь, а потом говоришь: мол, скоро они прибудут сюда к нам, в «Белый лебедь». «За что?» - спрашивает. «А вот это ты сам им и объяснишь». И авторитет понимает: кроме как у меня, искать защиты ему не у кого...
Смерть Бриллианта
Есть такое присловье: «Бей своих, чтоб чужие боялись». Я поступал наоборот. Брал к себе из других лагерей воров, и в «Белом лебеде» помещал их в одиночку - как и предусматривал закон. В середине 80-х поступило сообщение: в одной из сибирских зон, где верховодил вор в законе по кличке Васька Бриллиант, произошло следующее: одного из приближенных людей авторитета привезли с работы пьяным. За проступок он был определен в изолятор. Получив об этом информацию, Бриллиант потребовал к себе в камеру начальника колонии и сказал: «Если немедленно не освободите моего человека, через два часа, начальник, твои кишки намотаем на колючую проволоку». Начальник пошел на компромисс и освободил дружка Бриллианта, а о случившемся доложил по инстанции. И меня попросили взять Бриллианта к себе. Но как его отправить в «Белый лебедь»? Если авторитеты узнают, что Бриллианта хотят изолировать, такое начнется! Тут вспомнили, что Бриллиант несколько месяцев назад просился «в больничку» - подлечиться. Вот ему и сказали: мол, на тебя пришел наряд, едешь к докторам, через полчаса эта информация облетела всю зону, и провожали вожака спокойно.
Одним из первых, кого вор встретил, попав в «Белый лебедь», был рецидивист по кличке Баня, который когда-то входил в число лучших друзей Бриллианта. Но несколько лет назад во Владимирской тюрьме Баня проигрался Бриллианту в карты и «в уплату» был им изнасилован. Эта встреча привела матерого вора в шоковое состояние. И в беседе с начальником ПКТ Бриллиант сказал: «Все, отсюда я уже не выйду». Мы приняли решение оградить Бриллианта от расправы - посадили в одиночку. Потому что знали: случись с ним что - воры в законе этого так не оставят и лагерный бунт нам обеспечен. И надо же такому случиться, что на вторые сутки после прибытия в ПКТ Бриллиант умирает от кровоизлияния в мозг, не выдержал стресса. Я тут же организовал независимую экспертизу, пригласил врачей из города, которые дали заключение: смерть произошла от инсульта, никаких следов насилия нет. Однако вскоре пришла информация: среди воров в «Лебеде» принято решение расправиться со мной и моей семьей. Исполнители должны были получить «за работу» 200 тысяч рублей. Прошел слух, что Бриллиант якобы был убит не без моего участия. Узнав, кто принимал это решение, я встретился с авторитетами и сумел доказать им, что администрация в случившемся не виновата. И тогда вор в законе Кукла сказал: «Спи спокойно, начальник, тебя никто не тронет».
Теперь Кукла - жалкий старик
Да, я всегда был и остаюсь противником гуманизации системы содержания воров в законе, и всегда был сторонником «уничтожения» их как касты, делал все, чтобы отсидка не казалась им медом. И чтобы к окончанию срока они были не авторитетами, способными, выйдя на волю, «обратить в свою веру» десятки допрежь законопослушных граждан, а простыми, «ссученными» зэками. Или решившими вернуться к нормальной жизни гражданами. Последнее, впрочем, почти нереально. Один из таких «феноменов» - бывший вор в законе Кравцов (кличка - Кравец), первоначально приговоренный к расстрелу, который потом был заменен 15 годами лишения свободы. Именно Кравцу Васька Бриллиант передал когда-то воровскую корону. Чтобы «снять» ее, мне потребовалось без малого два года. Недавно, побывав в «Белом лебеде», я встретился с Кравцом. Год назад за хорошее поведение ему разрешили сменить полосатую робу, которую носят особо опасные рецидивисты, на черную - костюм простых осужденных. Позволили жениться. Сейчас у него растет ребенок. Через полгода у него кончается срок, и Кравец попросил меня походатайствовать перед нынешней администрацией лагеря о том, чтобы после освобождения его взяли вольнонаемным мастером на один из лесозаготовительных участков: «На воле, начальник, меня или грохнут, или я опять сяду».
Просьба его выполнена. Он это заслужил тем, что в последние годы многих молодых блатных спас от воровской малины. С Куклой же я работал семь лет - ох и крепкий оказался орешек! Теперь он простой осужденный. Годы, проведенные в тюрьме, и излишества, которые он позволял себе на воле, здоровья не прибавили - сейчас Кукла старый, больной, никому не нужный человек. Глядя на него, невозможно поверить, что некогда этот немощный старик был всемогущим авторитетом. Уверен, случись ему сейчас выбирать между нормальной жизнью и воровской романтикой, он бы, не глядя, поменял все удовольствия и приключения юности на роль главы семейства, окруженного детьми и внуками.
Авторитетам - от демократов
Ненависти к своим «воспитанником» я не испытываю, да и они не держат на меня зла. А вот тех своих «коллег», которые продались ворам и позабыли про свой ДОЛГ, презираю. И. право слово, смешно и горько бывает слышать, как какой-нибудь начальник УВД рапортует по телевизору на всю страну о том, что во вверенной ему области резко сократилось число серьезных преступлений. Любому мыслящему человеку ясно, что это означает - местные воры в законе, купив уголовный розыск, заключили соглашение: мы на вашей территории не гадим - грабим и устраиваем разборки в соседних областях, - а вы нас не трясете. Вот вам и блистательная отчетность. Заметим, что подобные трюки, к счастью, не в ходу в Ульяновском УВД. Наш уголовный розыск в последнее время забил бандитами и блатными все следственные изоляторы области.
... До боли в сердце обидно, что дело, на которое положил десять лет жизни - я имею в виду создание «Белого лебедя», - сегодня рушится. То, чего не смогли сделать в середине 80-х воры в законе, писавшие повсюду жалобы на жесткость условий содержания, сумели демократы. Требуя едва ли не пансионатских удобств для содержавшихся в ПКТ авторитетов, замордовав нынешнюю администрацию Усольлага проверками, они сослужили ворам в законе отличную службу - фактически уничтожали единственное средство устрашения бандитов. Беру на себя смелость сказать, что в 80-е годы не было ни одного авторитета, который не боялся бы попасть в «Белый лебедь. (Из воспоминаний генерала В.А.Сныцерева)

Упомянуты:

Учреждения: АМ-244/6 "Белый лебедь"; Соликамск, прииск "Случайный" (штрафной).

ответить

Лёнька07.06.2016 12:12

Здравствуйте! В 1952 году к беспредельщикам кинули группу воров со Случайного. Почти все они были изувечены и только небольшая часть, которая еще сидела там же, на Ленковом, в БУРе, во время бани устроила резню, выхватила у парикмахеров бритвы и убила четырех главарей беспредельщиков: Упорова, Межана, Станасевича, фамилию четвертого не помню. Сами воры тоже были все порезаны. Я помню нескольких из этих ребят — Виктора Живова, Костю Грозина, одного парня, по кличке Ленка, и Кольку Золотого — это тоже кличка. (Из книги В.Туманова "Всё потерять и вновь начать с мечты")

Упомянуты:

Учреждение: прииск "Случайный" (штрафной).

ответить

razi09.06.2015 20:19

– Петя, у меня нет времени тебе все рассказать, но умоляю: напиши «нет». Надо сберечь этого человека!
Петька Дьяк известен среди воров, его голос авторитетен, к нему прислушиваются. Можно сказать, это член Политбюро уголовного мира Союза. Ничего не спрашивая, в записке, извещавшей о суде над Шуриком, он написал: «Воры, я возражаю». Но записка не успела дойти до камеры-«нулевки», где сидел Шурик. До нас дошел слух, что воры приводят свой приговор в исполнение… Как только открыли нашу камеру, мы с Петькой бросились по коридору к «нулевке». И увидели, как двое бьют Шурика ножами. Когда мы растолкали их, Шурик был уже мертв.
Но по порядку.
С Петькой я подружился в сусуманской тюрьме. Как-то заключенные затащили в камеру надзирателя, который недавно был переведен с прииска «Фролыч» в тюрьму. Во время трюмиловки надзиратель на глазах всего лагеря примкнутым к винтовке штыком заталкивал в зону двух воров – Горловского и второго по кличке Слон, отказавшихся перейти на сторону сук. Они были обречены. Воры решили нового надзирателя убить. И едва при обходе тюрьмы он приоткрыл дверь в очередную камеру, несколько рук втянули его. Петька Дьяк, родом из Сибири, сильно окая, говорил надзирателю, щурясь:
– Вот смотрю я на тебя, рожа деревенская, и думаю: небось, у тебя мать где-то есть? А у тех, кого ты колол, – нет матери? Че же тебя, суку, заставило пырять их штыком? Не знал, что их в зоне трюманут или зарежут?!
Надзиратель молчал. Он умоляюще обводил глазами камеру, но не находил сочувствия. Когда ему накинули на шею полотенце, он схватил его руками, пытался оттянуть, но кто-то ударил его в солнечное сплетение, от боли он судорожно схватился за живот, и тут полотенце туго стянули и не отпускали, пока не прекратился предсмертный хрип. Вину взяли на себя двое уголовников, на которых висело уже несколько раз по двадцать пять. К высшей мере тогда не приговаривали, и им было все равно, сидеть двадцать пять или пять раз по двадцать пять.
Петька Дьяк из уголовных авторитетов, к которым прислушиваются все зоны от Мордовии до Колымы. Он узкоплеч и жилист. «У всех нормальных людей, – удивлялся он, – грудь широка, а все ниже – поуже, а у меня наоборот. Видать, от сибирской картошки».
На Колыме были два лагерника, совсем разных человека, и оба Петьки – Петька Дьяков и Петька Дьяк. Второй был тоже Дьяков, но все говорили «Дьяк», и мне так удобней его называть, чтобы не путать с другим. Их пути не пересекались, но меня многое связывало с обоими. Мы оказывались вместе в лагерях, с Дьяком – в следственной тюрьме в Сусумане, на Широком, Случайном, Большевике, с Дьяковым – на Челбанье, спали на одних нарах, во всем понимали друг друга. Кроме одного, чего я не принимал тогда (не могу мириться и сегодня). Речь о выпивках. Я спокойно к ним отношусь, сам не прочь с друзьями выпить. Но когда люди теряют меру, напиваются до распада сознания, когда летит к чертям работа и страдают другие – все во мне протестует!
«В школе, паря, я учился семь лет, – любил повторять Петька Дьяк, по привычке щурясь, – три года в первом классе и четыре во втором…» Возможно, он говорил правду, но в уголовном мире его слово многое значило, и я не раз пользовался нашей с ним близостью, чтобы вытащить кого-то из приятелей, приговоренных ворами к смерти.
Мы с Петькой не успели спасти Шурика Лободу, и тут время рассказать, что случилось.
С Шуриком мы были знакомы всего несколько часов. Нас вели с Двойного в тюрьму на Широкий. За это время мы успели о многом переговорить и проникнуться друг к другу симпатией. У него хорошее, открытое лицо, сразу вызывает доверие. Он вспоминал свою сестренку и мать, а под конец рассказал историю о том, как в какой-то ситуации поступил иначе, чем воры ждали от него, и теперь сомневался, можно ли ему идти в тюрьму к ворам. Мне трудно было советовать, и я сказал только: не знаю, решай сам. Прощаясь, он отламывает мне половину от булки хлеба, которая была у него. «Шурик, не надо», – говорю я.
Меня, уже сидевшего здесь, принимают сразу. А Шурика поместили в камеру-«нулевку», куда попадали впервые прибывшие в эту тюрьму.
Я был несколько раз на воровских сходках, без права голоса, поскольку не принадлежу к ворам. Они от меня ничего не скрывали, и я молча наблюдал, как велись сходки. Малейшее недоверие к кому-либо – и человеку не жить. В этом смысле они жестоки друг к другу. Какой-нибудь пустяк, проиграл нижнюю рубашку и не отдал – человек приговорен. И вот до нас доходит весть о том, что по какой-то причине кто-то из воров настаивает убить Шурика Лободу.
Я бросился к Дьяку:
– Петя, я тебя умоляю, напиши «нет». Надо сберечь этого человека!
Когда, повторяю, мы с Петькой добежали от своей шестой камеры до «нулевки» и раскидали склонившихся над Шуриком, все было кончено.
Тем не менее я всегда знал, что в случае опасности, нависшей над друзьями, всегда можно рассчитывать на Петьку Дьяка.
(Из книги В.И. Туманова "Все потерять - и вновь начать с мечты...")

Упомянуты:

Учреждения: прииск "Фролыч", СИЗО Сусуман, прииск "Двойной", прииск "Широкий" (штрафной), прииск "Случайный" (штрафной), прииск "Большевик".

ответить

Добавить комментарий


Для добавления комментария авторизуйтесь на сайте.

Copyright © 2006 — 2021 ИА «Прайм Крайм» | Свидетельство о регистрации СМИ ИА ФС№77-23426

Все права защищены и охраняются законом.

Допускается только частичное использование материалов сайта после согласования с редакцией ИА "Прайм Крайм".

При этом обязательна гиперссылка на соответствующую страницу сайта.

Несанкционированное копирование и публикация материалов может повлечь уголовную ответственность.

Реклама на сайте.